Author: BTMBeta

В день нашей первой годовщины я сидела в пустом особняке, пока мой муж Константин игнорировал мои сообщения.

А ночью позвонили из реанимации. Моя бабушка – единственный человек в мире, который меня любил – умерла от обширного инсульта.

Перед самой смертью к ней в палату тайком приходила Алина, «белая луна» моего мужа.

На похоронах убийца моей бабушки заявилась с белым кружевным зонтом, искусно разыгрывая горе и роняя фальшивые слезы.

Когда я в ярости потребовала, чтобы она убралась, Константин закрыл её своей спиной, смерив меня уничтожающим взглядом.

«Смерть твоей бабушки – это случайность. Немедленно извинись перед Алиной!»

Мой законный муж рявкнул это на глазах у всей элиты, накинул на плечи любовницы своё пальто и увёз её, оставив меня стоять под ледяным ливнем у свежей могилы.

Позже, когда Алина картинно сымитировала обморок прямо на стеклянный аквариум, Константин с силой швырнул меня в каменную стену, чтобы спасти её.

Он истекал кровью от порезов, нежно обнимая визжащую Алину, и заставлял меня просить у неё прощения.

А купленная ими сиделка нагло лгала мне в лицо, полностью снимая вину с любовницы за смерть бабушки.

Я смотрела на этот спектакль и задыхалась от отчаяния. Мой брак был грязной насмешкой, единственный родной человек мертв, а я осталась абсолютно одна – без копейки и связей, не в силах наказать убийцу.

Я ушла в морозную ночь, вычеркнутая из собственной жизни, но рядом бесшумно затормозил чёрный «Майбах».

Стекло опустилось, и Богдан Орлов – глава самого могущественного клана Москвы – протянул мне банковские выписки, доказывающие подкуп сиделки.

«Садитесь, Мирослава. Нам нужно обсудить, как заставить этих людей заплатить по счетам».

Тогда я ещё не знала, что моя настоящая фамилия – тоже Орлова.

Книга Блестящее возвращение тайной наследницы после развода Глава 1

Две молодые горничные шептались у дверей кухни, и их взгляды, бросаемые в сторону столовой, были полны жалости и скрытого презрения.
«Уже прошел целый год, а хозяин ни разу не поужинал с ней», – пробормотала одна из них, протирая серебряный поднос.
«В конце концов, старик навязал её господину, поэтому куда уж ей тягаться с той самой госпожой Павловской», – поддакнула вторая, понизив голос до заговорщицкого шёпота.
Мирослава сидела за длинным обеденным столом, идеально прямая спина напряглась, а кончики пальцев, лежащие на коленях, побелели от силы сжатия. Она слышала каждое слово, но её лицо оставалось бесстрастной маской. На столе перед ней остывал изысканный ужин при свечах, приготовленный к восьми часам вечера в честь их первой годовщины свадьбы. Девушка была одета в простое, но элегантное белое платье, и её взгляд раз за разом обращался к массивным дубовым дверям, хотя последняя искра надежды в её глазах угасала с каждым тиканьем настенных часов.
Она взяла телефон, намереваясь отправить Константину сообщение, но, глядя на пустой экран диалога, не смогла напечатать ни буквы. Их переписка замерла три дня назад на его сухом ответе «угу». Желудок болезненно сжался, напоминая о пропущенном обеде, но аппетита не было совершенно.
Внезапно экран смартфона вспыхнул, отобразив срочное уведомление от новостного портала. Заголовок ударил по глазам: «Президент корпорации Захаровых Константин поздно ночью прибыл в аэропорт Шереметьево, предположительно встречая свою первую любовь Алину Павловскую».
На прикреплённой фотографии Константин в чёрном пальто выглядел безупречно строгим, но рядом с ним стояла Алина, чьё лицо озаряла лучезарная улыбка. Её рука непринуждённо лежала на его локте, демонстрируя пугающую степень близости. Дыхание Мирославы перехватило, а кровь в венах словно превратилась в ледяную крошку. Пальцы, сжимавшие телефон, задрожали, ведь на экране она видела тот самый мягкий профиль мужа, который он никогда не показывал ей за весь год их брака.
В этот момент тишину столовой разорвал резкий звонок её личного телефона, и на экране высветился номер санатория, где находилась её бабушка.
«Госпожа Мирослава, приезжайте скорее!» – раздался в трубке панический голос медсестры. – «Состояние Анны Петровны критическое!»
В голове Мирославы словно взорвалась бомба, оглушив её. Она резко вскочила, опрокинув тяжелый стул, который с грохотом рухнул на паркет. Девушка выбежала из виллы прямо в легких туфлях, запрыгнула в свою старую машину и растворилась в ночной пелене.
Автомобиль мчался сквозь пелену дождя, а перед глазами Мирославы мелькали воспоминания о единственном родном человеке. Именно бабушка забрала её из приюта, научила читать и писать, и именно она с тревогой держала её за руку в день свадьбы, отдавая в эту холодную золотую клетку. Сердце билось так сильно, что отдавалось болью в висках.
Она ворвалась в коридор санатория и побежала к реанимации, но у дверей её встретил уставший врач, который медленно стянул маску и покачал головой.
«Мне очень жаль, мы сделали всё возможное», – тихо произнёс доктор. – «Перед уходом пациентка постоянно звала вас по имени».
Мирославе показалось, что пол ушёл из-под ног, и ей пришлось опереться о холодную стену, чтобы не упасть. Слёзы беззвучно покатились по её бледным щекам, обжигая кожу.
Сиделка нерешительно подошла ближе и прошептала: «Днём вашей бабушке было намного лучше… Но потом пришла посетительница по имени Алина Павловская. Они о чём-то спорили в палате, и сразу после её ухода у старушки случился приступ».
Имя Алины Павловской вонзилось в грудь Мирославы, перекрывая доступ кислороду.
Три дня спустя состоялись похороны. Церемония прощания была скромной, и Мирослава, облачённая в глухое чёрное платье, стояла перед портретом бабушки с абсолютно пустым взглядом.
Неуместный стук высоких каблуков нарушил тишину зала, когда в дверях появилась Алина в дорогом белом костюме, нацепив на лицо маску скорби.
«Мирослава, бедняжка, теперь ты стала круглой сиротой», – произнесла Алина, подойдя вплотную, и её губы изогнулись в едва заметной усмешке.
Она наклонилась к уху Мирославы и продолжила: «Знаешь, твоя бабка умоляла меня оставить Костю в покое, твердила, как сильно ты его любишь. Какая нелепость, старая дура была такой же наивной, как и ты».
Пустой взгляд Мирославы внезапно обрёл резкость, и она медленно повернула голову, впившись в Алину глазами, холодными, как сибирская зима.
«Это ты… ты убила её», – хрипло выдавила Мирослава, чувствуя, как горло сжимает спазм.
Алина картинно отшатнулась и прижала ладонь к груди: «Что за бред ты несёшь? Я просто из доброты зашла её проведать».
Мирослава больше ничего не сказала, но пламя ненависти в её глазах заставило Алину впервые почувствовать липкий страх. Девушка смотрела на невинное лицо соперницы, осознавая, что её последняя слабость умерла вместе с бабушкой. Она медленно подняла руку, и все присутствующие замерли, ожидая удара, но ладонь остановилась в воздухе.
«Алина Павловская, ты за это заплатишь», – произнесла Мирослава пугающе ровным тоном.
Это безэмоциональное обещание прозвучало страшнее любой истерики, заставив Алину нервно сглотнуть, хотя она быстро взяла себя в руки, зная, что её защита уже близко.
В этот момент тяжелые двери траурного зала распахнулись, и на пороге возникла высокая фигура Константина. Он окинул взглядом напряженную сцену, нахмурился и уверенным шагом направился прямо к ним.

Книга Блестящее возвращение тайной наследницы после развода Глава 2

Константин подошёл к женщинам, и его проницательный взгляд сначала скользнул по бледному лицу Мирославы, а затем остановился на покрасневших глазах Алины.
Алина мгновенно преобразилась, её плечи мелко задрожали, и она спряталась за спину мужчины, жалобно всхлипнув: «Костя, я пришла отдать дань уважения, но Мирослава… она всё неправильно поняла».
Мирослава наблюдала за этой сценой, чувствуя, как грудную клетку сдавило невыносимой тяжестью. Её законный муж на похоронах её единственного родственника закрывал собой убийцу.
«Неправильно поняла?» – Мирослава издала короткий смешок, глядя прямо в глаза Константину. – «Спроси у неё, что именно она наговорила бабушке перед самым приступом!»
Константин нахмурился ещё сильнее, но не удостоил жену ответом, повернувшись к Алине с неожиданно мягкой интонацией: «Что произошло?»
По щекам Алины покатились идеально выверенные слёзы: «Я лишь сказала старушке, что мы с тобой всё ещё любим друг друга, и попросила её благословения. Я понятия не имела, что она так слаба, клянусь, я не хотела ничего дурного…»
Эти слова были мастерски сконструированы, чтобы снять с себя вину и выставить себя несчастной жертвой обстоятельств.
Мирославу затрясло от ярости, и она указала на соперницу дрожащим пальцем: «Это не признание, это издевательство! Ты намеренно довела её до смерти!»
Она сделала шаг вперёд, желая схватить Алину за плечи, но Константин резким движением перехватил её запястье. Его пальцы сомкнулись на её коже с силой стального капкана, причиняя острую боль.
«Хватит, Мирослава», – его голос прозвучал холодно и властно. – «Следи за своим поведением, это не место для истерик».
Мирослава с ужасом смотрела на человека, которого любила целый год, не узнавая в этом жестоком незнакомце своего мужа.
«Я вызову полицию», – она вырвала руку из его захвата и достала телефон. – «Пусть следователи разбираются в этой грязи!»
В глазах Константина мелькнуло раздражение, но он не стал её останавливать, лишь молча наблюдал за её действиями.
Полицейские прибыли быстро, однако заведующий санаторием с виноватым видом сообщил, что камеры наблюдения в коридоре случайно вышли из строя ещё накануне визита госпожи Павловской. Дежурившая сиделка также изменила показания, заявив, что видела госпожу Павловскую, но не слышала никаких криков.
Мирославу окатило ледяной волной осознания. Она поняла, что за всем этим стоит влияние семьи Захаровых, способных по щелчку пальцев переписать реальность в этом городе.
Следователь сухо закрыл блокнот и удалился, сославшись на отсутствие состава преступления.
В глазах Алины промелькнуло торжество, которое она тут же скрыла за маской испуга, прижавшись к груди Константина: «Костя, мне страшно, она действительно считает меня убийцей…»
Константин успокаивающе похлопал её по плечу, после чего бросил на Мирославу взгляд, полный разочарования: «Спектакль окончен. Твоя бабушка только что умерла, так позволь ей покоиться с миром».
Эта фраза стала последним ударом, разрушившим внутренний мир Мирославы. Он не только отказался верить ей, но и использовал память бабушки как оружие.
Она смотрела, как он уводит Алину прочь, и их гармоничные силуэты заставили её почувствовать себя грязной ошибкой в их идеальной картине.
Вскоре зал опустел, оставив Мирославу наедине с холодным портретом. Невыносимая боль прорвала плотину выдержки, и девушка медленно осела на пол, прижавшись спиной к стене и издавая глухие, сдавленные рыдания.
Спустя несколько часов её слёзы иссякли, уступив место мёртвой тишине. Она поднялась на затёкшие ноги, вытерла лицо рукавом, и в её глазах больше не было ни капли тепла – только обжигающая ненависть.
Внезапно завибрировал её телефон. На экране высветилось сообщение от Константина: «Завтра утром жди звонка от моего адвоката. Мы разводимся».
Он даже не спросил её мнения, просто поставил перед фактом. Холодно, жестоко, окончательно.
Та слабая, любящая версия её самой навсегда осталась лежать на полу этого зала.
«Бабушка, я клянусь, что заставлю их ответить за всё», – мысленно пообещала она, бросив последний взгляд на фотографию.
Выйдя на улицу, она сощурилась от яркого солнца, чувствуя странное облегчение. Мирослава лишь горько усмехнулась, глядя на экран, а затем удалила сообщение, не удостоив его ответом.

Книга Блестящее возвращение тайной наследницы после развода Глава 3

После организации похорон Мирослава собрала свои немногочисленные вещи и покинула роскошную виллу, вернувшись в свою маленькую добрачную квартиру.
Пространство было крошечным, но каждый угол здесь дышал уютом, а со стены на неё смотрела фотография улыбающейся бабушки. Мирослава провела пальцами по рамке, и её взгляд стал мягким, но непреклонным.
На следующий день с ней связался адвокат Константина и передал проект соглашения о разводе. Условия оказались унизительными: она уходила ни с чем, получая лишь символическую сумму отступных, словно прислуга, которую увольняют за ненадобностью.
Мирослава пробежала глазами по строчкам без малейшего удивления, так как никогда не претендовала на богатства Захаровых и желала лишь одного – разорвать эту удушающую связь.
Она уже взяла ручку, чтобы поставить подпись, когда на экране телефона высветилось уведомление из раздела светской хроники. Заголовок кричал: «Миллиардер Константин Захаров проводит время в Италии с первой любовью Алиной, свадьба не за горами».
На прикреплённом фото пара позировала на фоне Колизея, Алина счастливо прижималась к груди Константина, а на её безымянном пальце сверкал огромный бриллиант. В статье упоминалось, что помощник бизнесмена проговорился о желании босса компенсировать Алине пропущенное выпускное путешествие, ради чего был арендован частный самолёт.
Текст недвусмысленно намекал на скорый развод Константина и триумфальное восхождение Алины на трон семьи Захаровых.
Гнев Мирославы достиг точки кипения. Тело её бабушки едва успело остыть в земле, а этот человек уже устроил романтические каникулы с её убийцей!
Она схватила документы, сунула ручку в карман и выбежала из квартиры, решив немедленно найти его и швырнуть эти бумаги ему в лицо.
Мирослава набрала номер помощника Константина, требуя сообщить его местонахождение. Ассистент отвечал заученными фразами, утверждая, что босс занят на важном закрытом мероприятии. Только после жесткого ультиматума о том, что документы должны быть подписаны лично и немедленно, помощник сдался и назвал адрес – элитный частный клуб «Лабиринт».
Это заведение славилось строжайшим фейс-контролем и служило местом отдыха для самых влиятельных людей Москвы.
Мирослава припарковала свою старую машину у входа и решительно направилась к дверям, но массивная охрана преградила ей путь. Она назвала имя мужа и заявила о срочных юридических бумагах. Охранник, оценив её бледное лицо и непреклонный тон, связался с администратором.
Через минуту её пропустили, сообщив, что господин Захаров отдыхает в VIP-ложе «Горизонт» на верхнем этаже.
Войдя в зеркальный лифт, Мирослава посмотрела на своё отражение: чёрная водолазка, отсутствие макияжа и уставшие глаза резко контрастировали с окружающей роскошью. Она сделала глубокий вдох, готовясь к тяжелой битве.
Двери лифта открылись, и коридор наполнился приглушенными басами клубной музыки и взрывами пьяного смеха.
Дверь нужной ложи оказалась приоткрытой, позволяя Мирославе заглянуть внутрь. На фоне панорамных окон с видом на ночную Москву веселилась компания золотой молодежи.
Константин сидел в центре огромного кожаного дивана, расстегнув верхние пуговицы рубашки, и его поза выражала расслабленность, хотя взгляд оставался холодным. Алина, словно приклеенная, сидела рядом, щебеча что-то его друзьям и ведя себя как полноправная хозяйка вечера.
Один из мужчин поднял бокал с виски и громко произнёс: «Костя, когда ждать приглашения на свадьбу? Нельзя заставлять нашу Алину ждать вечно».
«Точно, говорят, твоя фиктивная жена наконец-то согласилась подписать бумаги? Давно пора было вышвырнуть её на улицу», – засмеялась сидящая рядом девушка.
Константин промолчал, лишь медленно покрутил стакан в руке, что все присутствующие восприняли как знак согласия. Алина же скромно опустила ресницы, не в силах скрыть торжествующую улыбку.
Каждое слово вонзалось в сознание Мирославы острыми иглами, подтверждая, что для них она всегда была лишь мусором под ногами.
Она до боли стиснула папку с документами, чувствуя, как ногти впиваются в картон, и резким движением толкнула тяжелую дверь.
Грохот ударившегося о стену дерева заставил музыку стихнуть, и все взгляды мгновенно устремились ко входу.

👉 ЧИТАЙТЕ СЕЙЧАС

Он бросил её на улице? но его шурин подобрал её и женился на ней.

В день, когда её бывший, Марк, женился на богатой светской львице Владе, Еву вышвырнули на улицу в одной лишь одежде – униженную, сломленную и совершенно одинокую.

Пока не появился Егор Томилов – старший брат Влады, влиятельный шурин Марка и самый грозный Альфа в городе.

Он протянул ей руку, когда от неё отвернулись все, а затем предложил сделку:

Фиктивный брак. Щит от её прошлого. Шанс всё начать заново.

Ева согласилась, ожидая обычной холодной договорённости между чужими людьми. Но за закрытыми дверями его тщательно выстроенный контроль рухнул – как и её собственный. Их химия была взрывной, ночи – неистовыми, а грань между деловыми отношениями и удовольствием стёрлась до неузнаваемости.

Он был тем мужчиной, которого она никогда не смогла бы заполучить. И единственным, кому она не в силах была противостоять.

Но когда Марк осознает, кого на самом деле потерял, а Влада раскроет тайну невесты своего брата, Елене придётся решить:

Это всего лишь контракт?

Или та самая любовь, за которую ей суждено было бороться?

👉 ЧИТАЙТЕ СЕЙЧАС

Книга Заманчивая Сделка Глава 1

От лица Евы

Кто-то настойчиво заколотил в дверь, вырвав меня из сладких объятий Морфея. Я с трудом приподнялась на кровати, чувствуя, как ноет каждая мышца: несколько бессонных ночей, проведённых за работой в офисе, выжали из меня все соки.

Всё ещё сонная я на ватных ногах побрела в коридор, сокрушаясь, что мне не суждено отдохнуть в свой долгожданный выходной. А ведь я так об этом мечтала! Распахнув входную дверь, я увидела на пороге охранника.

«Госпожа Гринина?» – спросил незваный гость бесстрастно, будто констатировал факт.

Пытаясь взбодриться, я потёрла лицо ладонями и наконец пробормотала: «Да. Что случилось?»

«Я Константин, сотрудник службы безопасности. Меня прислал господин Далматов. Вам придётся немедленно освободить квартиру».

Его слова показались мне полной бессмыслицей. Господин Далматов – он же Марк – был моим парнем.

«Это что, розыгрыш? – нервно хохотнула я. – Если да, то мне не смешно».

«Я не шучу, госпожа Гринина», – ответил охранник, сунув мне под нос какой-то документ. Это было официальное письменное уведомление с личной подписью Марка. Внутри у меня всё похолодело.

«Постойте… этого не может быть, – прохрипела я, чувствуя, как на горле сжимается тугой узел. – Марк – мой парень. У нас всё хорошо. Он бы так не поступил…»

«По его словам, ваша должность в корпорации “Томилов Энтерпрайз” попала под сокращение».

Моя должность попала под сокращение… Корпоративный жаргон резанул по ушам, и я еле слышно пробормотала: «Что, простите?»

Охранник просто стоял и молчал. Я тоже застыла, а растерянность на моём лице вскоре сменилась жгучей яростью. Теперь я сверлила гонца взглядом.

«Кто-то допустил ошибку! – наконец выкрикнула я срывающимся голосом. – Я звоню Марку! Прямо сейчас!»

Не дожидаясь ответа, я бросилась внутрь, схватила телефон и набрала номер, уже въевшийся в память. Меня приветствовал бездушный, механический голос автоответчика.

Гнев тут же вытеснила паника. Я бросилась обратно к двери, вся моя уверенность испарилась. «Мне нужно поговорить с Марком! Это какое-то безумие. Куда мне идти?!»

Охранник демонстративно взглянул на часы и заявил: «У вас десять минут на сборы, госпожа Гринина».

«Вы сейчас серьёзно? – выпалила я, едва не перейдя от страха на визг. – Где он? Мне нужно его увидеть!»

«Господин Далматов сегодня недоступен, – ответил Константин с раздражающим спокойствием, пока я нервно переминалась с ноги на ногу, а потом сбросил настоящую бомбу: – Он занят подготовкой к свадьбе».

Земля ушла у меня из-под ног. Воздух застрял где-то на полпути к лёгким.

Во взгляде охранника мелькнуло что-то нечитаемое. Сочувствие? Насмешка? И вдруг он спросил: «Вы действительно не знали? Об этом все трубят вот уже несколько недель».

Руки начали неудержимо дрожать. Несколько недель? Я тонула в дедлайнах, держась на одном только кофеине. Марк постоянно хвалил мою самоотдачу, и в его голосе звучало то, что я по глупости принимала за настоящую любовь.

«Ты потрясающая, Ева. То, что ты сделала с этим проектом, – гениально. Просто продержись эти последние дни. Я приготовил для тебя кое-что особенное».

В сообщении прошлой ночью он обещал мне «сюрприз» – награду за мои усилия. Что ж, сегодня он и правда преподнёс мне сюрприз. Убийственный.

Я протиснулась мимо Константина и вышла в коридор. Напротив, на огромной плазменной панели, где обычно крутили рекламу предметов роскоши, шла прямая трансляция.

«Союз Томиловых и Далматовых: свадьба десятилетия!»

Золотые буквы сверкали на экране.

Марк Далматов – мой любовник, мой начальник – сегодня свяжет себя узами брака с другой женщиной.

***

Сидя в такси, я лихорадочно листала ленты соцсетей, на которые у меня никогда не хватало времени. Каждый свайп отзывался ударом под дых.

Хэштеги #ЗвёзднаяПара и #СказочнаяСвадьба вышли в мировые тренды. Я жадно проглатывала статью за статьёй, собирая воедино картину тщательно продуманного предательства, от которого перехватывало дыхание.

Мой парень – теперь уже бывший – собирался жениться на другой женщине, и вся планета это праздновала.

А потом я увидела её, Владу Томилову. С фотографии в профиле на меня смотрела девушка почти неземной красоты. Однако настоящим шоком оказалось другое – её происхождение.

Она была сестрой Егора Томилова, самого могущественного Альфы на Северо-Востоке, вожака стаи Серебряного Гребня, пользующейся всеобщим авторитетом.

Осознание обрушилось, как товарный поезд. Ну конечно! Это была не любовь, а сделка.

Она приносила с собой всё сразу: связи, влияние, наследие, вплетённое в саму элиту общества оборотней.

Что я могла противопоставить целой империи? Бессонные ночи за работой? Тщательно подготовленные презентации?

Слёзы подступили к глазам, но под ними скрывалось нечто более всепоглощающее – чистая, праведная ярость.

Ну и что, что я человек? Ну и что, что я начинала с нуля? Даже если речь шла об «истинной паре», о которой все шептались, – как он мог вот так меня предать?

Два года. Целых два года я любила его, поддерживала, была для него всем, чем должна была быть. И это моя награда? Уведомление о выселении от незнакомца и свадьба в качестве прощального подарка?

Мне нужны были ответы. Не официальные формулировки, не вежливый отказ. Мне было необходимо посмотреть ему в глаза.

Такси остановилось. Передо мной возвышалось поместье «Серебряная Корона»: драматичная готическая архитектура с парящими башнями, окнами, ловящими солнечный свет, точно льдинки, и садами, достойными глянцевых журналов.

Грудь болезненно сжалась. Когда-то, сидя на скучных совещаниях, я писала в блокноте «Ева Далматова», представляя себе именно такой день. Ирония причиняла почти физическую боль.

Оглядев вход, я заметила безупречно одетых охранников-оборотней, излучающих абсолютную власть. У заплаканной человеческой девчонки с разбитыми мечтами не было ни единого шанса пройти мимо них. И тут я кое-что заметила: кейтеринговый фургон у служебного входа. Его задние двери были распахнуты, пока рабочие выгружали ящики с шампанским. Крошечный шанс.

Сердце понеслось вскачь, и я быстро двинулась вперёд, стараясь оставаться незамеченной. В суматохе я проскользнула в тёмный грузовой отсек фургона и втиснулась между холодными металлическими полками как раз в тот момент, когда двери с грохотом захлопнулись. Взревел двигатель.

Когда фургон остановился на территории поместья, я дождалась, пока водитель и грузчик уйдут, и только потом выбралась наружу. Моё простое платье резко выделялось на фоне униформы персонала, однако я старалась держаться так, будто мне здесь самое место, и, не обращая внимания на хаос в голове, направилась к главному залу.

«Простите, вам нельзя здесь находиться», – резко бросил кто-то.

Подняв глаза, я увидела строгую женщину с планшетом и гарнитурой. На бейдже значилось: распорядитель мероприятия Галина Писарева.

«Извините, я… – быстро вытерев глаза, я заставила себя выдавить дрожащую улыбку. – Я из семьи жениха. Только что приехала из другого города, немного заблудилась. Не подскажете, где я могу его найти? Мне нужно кое-что передать ему до церемонии».

Распорядительница изучающе оглядела меня с головы до ног, отметив отсутствие гостевого пропуска. Тем не менее упоминание «семьи» вместе с отчаянной надеждой в моих глазах, похоже, сделали своё дело. Нетерпеливым жестом она указала на отдельное крыло поместья.

«Комната жениха там. За внутренним двором, здание, увитое плющом. Номер двадцать пять. Но поторопитесь, церемония начинается через двадцать минут».

«Спасибо», – прошептала я, едва слыша свой голос за стуком собственного сердца.

Признаюсь, я испытала мрачное удовлетворение от своего умения прокрадываться. Пройти мимо рассеянных охранников и попасть в комнату жениха казалось порывом отчаяния. Я чувствовала себя призраком, преследующим свою прошлую жизнь.

И вот он стоял передо мной.

Марк любовался собой в полноразмерном зеркале, выглядя как никогда идеально в чёрном фраке – именно таким я когда-то представляла его в день нашей свадьбы. Наши взгляды встретились в отражении. На его лице мелькнуло удивление, тут же сменившееся знакомой ленивой ухмылкой, которая теперь будто прожигала во мне дыру.

«Всё-таки решилась прийти? – небрежно бросил Марк, не поворачиваясь полностью. – А я всё гадал, как скоро ты обо всём догадаешься».

Я вцепилась в ремешок сумочки с такой силой, что швы впились в ладонь.

«Что всё это значит, Марк?» – отчеканила я. Голос прозвучал напряжённо, готовый сорваться.

Наконец он повернулся, окинул меня взглядом – от растрёпанных волос до дешёвого платья, – и в этом взгляде застыло откровенное отвращение. Затем небрежным жестом он указал на роскошную комнату, на букет из калл, на сверкающие запонки на бархатном подносе…

«Разве не ясно? Я женюсь», – абсолютно ровным, без тени вины тоном произнёс Марк.

Сердце ухнуло вниз, но я всё же выдавила: «Почему, Марк? Мы же были…»

«Больше нет никаких “мы”, – резко прервал он, поправляя и без того идеальный узел галстука. – Я женюсь на Лизе. Придётся попрощаться… со старыми увлечениями. И с девчонкой без роду и племени».

Пытаясь совладать с захлестнувшим меня унижением, я прикусила губу так сильно, что почувствовала вкус крови. Наконец я смогла выговорить: «Ты говорил, что моё происхождение не имеет для тебя значения…»

Марк рассмеялся – холодно, насмешливо: «Ева, прошу тебя, только не говори, что ты всегда веришь в то, что говорят мужчины, лишь бы получить своё?»

Снисходительно покачав головой, он продолжил: «Ты была забавной, удобной, всегда доступной и смотрела на меня с обожанием. Но, если честно, ты была настолько сдержанной, будто мы жили в каком-то викторианском романе. Откровенно говоря, тебе стоит поблагодарить меня за то, что я так долго держал тебя при себе».

И тут хлынули слёзы – горячие, неудержимые, – и каждая слезинка была жгучим доказательством моей наивности. Это была не просто растоптанная любовь – это было полное уничтожение каждого воспоминания, каждого обещания, которым я дорожила.

Выражение лица Марка оставалось ледяным. В конце концов он отвернулся обратно к зеркалу, полностью игнорируя меня и моё состояние, и приказал: «Уходи. Ты позоришь сама себя. Свою роль ты сыграла. Я с тобой закончил».

В то же мгновение раскалённая ярость взорвалась внутри меня, оставив вместо боли выжженную дотла дыру. Мой взгляд упал на бокал шампанского неподалёку – вероятно, приготовленный для предсвадебного тоста жениха.

Думать было некогда – тело среагировало быстрее разума.

Схватив бокал, я выплеснула его содержимое прямо на Марка. Золотистая жидкость пролетела по воздуху, поймав свет, прежде чем забрызгать его идеально уложенные волосы и белоснежную рубашку.

«Совсем рехнулась, психопатка?!» – завопил он, отскакивая назад, пока шампанское стекало по нему, разрушая его безупречный образ. При виде этого моя ярость сменилась жестоким удовлетворением.

«А ты думал, я просто буду стоять и смотреть, как ты меня вышвыриваешь? Или ожидал, что я пожелаю тебе семейного счастья?» – низко проговорила я. Голос дрожал от только что освобождённого, необузданного безумия, которое удивило даже меня.

Я поймала в зеркале его отражение, искажённое ужасом.

«Только взгляни на себя: идеальная причёска испорчена, одежда – тоже. Думаешь, успеешь на церемонию вовремя? А может, мне для начала навестить твою невесту? У меня столько историй о настоящем Марке Далматове».

Неподдельный испуг и злость боролись на его лице. Он схватил полотенце и принялся лихорадочно вытирать липкие потёки – самообладание его покинуло.

«Охрана! – заорал Марк срывающимся голосом и, бросившись к двери и распахнув её, распорядился: – Уберите отсюда эту сумасшедшую! Немедленно! Вышвырните её вон!»

Один охранник с силой схватил меня за руку, а другой вырвал у меня сумочку. Мои дикие крики тонули в шикарном коридоре, пока меня тащили – отбивающуюся, царапающуюся – к лифту. Последним брезгливым движением меня толкнули внутрь. Сумочка упала рядом, когда двери закрылись, запечатав меня в этой безмолвной металлической гробнице, летящей вниз.

Я рухнула на холодный пол, тело сотрясала дрожь – взрывоопасная смесь разбитого сердца и неутолённой ярости. Подтянув колени к груди, я вцепилась в сумочку, как в спасательный круг. Горячие, беззвучные слёзы прокладывали дорожки сквозь остатки моего достоинства.

Боль причиняло всё: сердце, гордость, будущее, которое я по глупости успела выстроить в своём воображении. Даже воля подняться меня оставила. Какой в этом был смысл?

Лифт звякнул – мягкий, вежливый звук, абсурдно контрастирующий с моим внутренним опустошением. Двери разъехались, однако я не подняла головы. Я не могла.

Пока пара начищенных чёрных оксфордов не появилась на краю моего затуманенного зрения и не остановилась прямо передо мной.

Воздух в тесной кабине резко изменился, стал тяжелее, заряженный присутствием, которое невозможно было игнорировать.

«Ева Гринина?»

Я замерла. Дыхание остановилось. Затем медленно, мучительно я подняла глаза.

Передо мной стоял, без всякого сомнения, самый ошеломительно красивый мужчина, которого я когда-либо встречала.

Высокий, со статью, говорившей скорее о сдержанной силе, чем о грубой массе. Он был воплощением элегантности в сшитом на заказ тёмно-сером костюме, который, вероятно, стоил больше моей годовой зарплаты.

Тёмные волосы были зачёсаны назад, а глаза… Глаза были пронзительно-серого, словно грозовая туча, цвета, и в их глубине таилась мощь, видевшая насквозь меня и ошмётки, в которые я превратилась.

Это был Егор Томилов, Альфа.

Генеральный директор корпорации «Томилов Энтерпрайз».

Самый могущественный оборотень в стае Серебряного Гребня.

И он смотрел на меня сверху вниз взглядом, в котором не было ни жалости, ни презрения – лишь нечто более тёмное и плотоядное, тлеющий жар.

Моё сердце не просто пропустило удар – оно замерло на мгновение, а потом забилось о рёбра, точно пойманная в клетку птица.

Почему он? Почему сейчас?

Книга Заманчивая Сделка Глава 2

От лица Евы

Егор смотрел на меня не отрываясь. Встретившись с ним взглядом, я почувствовала, как по телу пробежал разряд – что-то мощное, первобытное, почти враждебное. Внезапно я ощутила себя совершенно беззащитной, словно один только взгляд этого мужчины мог сорвать с меня все слои брони, в которые я себя облачила.

И всё же я не могла отвести глаз. Не хотела.

Мы смотрели друг на друга в безмолвном поединке, а мир за зеркальными стенами лифта растворился, потеряв всякое значение. Когда он медленно окинул взглядом моё заплаканное лицо и измятое платье, по моим венам разлился жар, а сердце застучало где-то в горле.

Какая-то предательская часть меня – глубинный, животный инстинкт, о существовании которого я и не подозревала, – требовала броситься в его объятия, чтобы его губы довершили то, что начали эти сокрушительные глаза.

Эта мысль окатила меня, словно ледяной душ, и вернула к реальности.

Какого чёрта ты творишь, Ева?

Я мысленно влепила себе отрезвляющую пощёчину. Мужчиной передо мной был сам Егор Томилов! Альфа-миллиардер. Самый могущественный оборотень на всём Восточном побережье.

И – что было особенно жестоко – будущий шурин Марка.

Люди его уровня никогда не смотрели на таких, как я, – по крайней мере, если речь шла о чём-то серьёзном. Марк преподал мне этот урок самым беспощадным способом. Я не буду – не могу – снова выставлять себя дурой.

Я вскочила на ноги, яростно вытирая щёки тыльной стороной ладони, и прижала сумочку к груди, точно щит.

Сделав глубокий вдох, я попыталась обойти его, чтобы прорваться к открытым дверям и благословенному спасению.

Он не сдвинулся с места.

Стена мышц и власти, затянутая в безупречный костюм, – он так и остался стоять в проёме, заполняя собой всё пространство. Одна бровь при этом едва заметно приподнялась.

«Ты не можешь выйти в таком виде», – голос был ледяным, а взгляд впивался в меня с такой силой, будто ставил клеймо.

«В каком это виде?» – огрызнулась я, пытаясь понять, куда он смотрит.

О боже!

Дыхание перехватило, когда я наконец увидела, что лиф платья разорван, зияя дырой и обнажая слишком многое. Щёки залил густой румянец. Охранники… Борьба… Должно быть, они порвали мою одежду, когда тащили меня к лифту. Я судорожно попыталась собрать разорванную ткань, прижимая её к груди дрожащей рукой.

Но почему в голосе Егора звучали собственнические нотки? Словно я принадлежала ему? Я не могла припомнить, чтобы мы вообще когда-либо пересекались или обменялись хоть словом. К счастью, мне удалось спрятать унижение за вызывающе вздёрнутым подбородком.

«Что мне носить – мой выбор», – твёрдо заявила я и снова попыталась обойти назойливую преграду.

Его рука метнулась вперёд, обвилась вокруг моей талии, и он с пугающей лёгкостью притянул меня к себе. Двери лифта закрылись.

Эта его небрежная уверенность в своей власти над моим телом была невыносимой. Я упёрлась ему в грудь, пытаясь вырваться. Однако в тот миг, когда ладони почувствовали его горячее тело сквозь тонкую ткань костюма, разряд чистого желания пронзил пальцы и ударил прямо в нутро. Я задрожала. Наши взгляды снова встретились, и я отчётливо увидела, как в его глазах сгущаются штормовые тучи.

«Даже не думай, – отрезал Егор; в голосе сочилось высокомерное презрение. – Я никому не позволю появляться на свадьбе сестры в таком непотребном виде».

Это стало последней каплей. Самодовольный, ханжеский тон разжёг во мне что-то свирепое.

Сумочка с глухим стуком приземлилась на пол. Прежде чем успела усомниться в собственном здравомыслии, я схватила болтающийся лиф платья и дёрнула что есть силы.

В напряжённой тишине звук рвущейся ткани прозвучал как выстрел. То, что на мне осталось, походило на микроплатье без рукавов, едва прикрывающее бёдра.

«Теперь доволен?» – выплюнула я, тяжело дыша и испепеляя его взглядом.

Егор замер.

Затем из его груди вырвался низкий звук, похожий на рычание. Одним резким движением он схватил меня и вжал в стену – его тело оказалось опасно близко к моему. Терпкий запах окутал меня, сводя с ума, пока пульс срывался с цепи, а колени подкашивались.

«Какого чёрта ты тут устраиваешь? – прорычал он мне на ухо, обжигая кожу горячим дыханием; его глаза стали ещё темнее. – Это такая игра? Выставлять себя напоказ перед мужчинами в надежде их завлечь?»

«Что за чушь ты городишь? – возмутилась я и с силой толкнула его в грудь. – Я не по своей воле оказалась в этом лифте в порванном платье! Что мне, по-твоему, делать? Сам бы что сделал?»

Его челюсти сжались, будто окаменели, но он ничего не ответил.

Вместо этого он сорвал с себя пиджак и накинул мне на плечи. Прежде чем я успела осознать, что произошло, он нажал на кнопку, и двери открылись. Затем он без единого слова вышел, оставив меня одну – потрясённую, закутанную в ткань, пахнущую им.

Я вышла следом.

Унижение жгло меня, как лесной пожар, пока его слова эхом отдавались в голове – жестокие, едкие, намекавшие, что я какое-то распутное существо, щеголяющее наготой ради толики мужского внимания. Ярость застряла в горле, вязкая и удушающая.

И всё же…

Я плотнее запахнула его пиджак. Первозданный мужской аромат окутывал меня и, казалось, впитывался в кожу, заставляя ноги слабеть и пробуждая то, что я отчаянно пыталась подавить и в чём отказывалась себе признаться.

Я ненавидела это. Ненавидела, что моё тело так реагирует. Ненавидела, что это был именно он.

Егор Томилов – брат женщины, которая увела у меня Марка. Последний мужчина на Земле, к которому я должна была хоть что-то чувствовать…

«Надо же. Смотрите, кого принесло».

Насмешливый женский голос заставил меня замереть на месте, когда я уже спешила к выходу, отчаянно пытаясь вырваться из этого кошмара. Я нехотя подняла глаза.

София. Сестра Марка.

Я продолжила идти. У меня не было сил на козни этой женщины.

Впрочем, она шагнула мне наперерез, преграждая путь к отступлению.

«Что ты здесь забыла, Ева? – с презрением спросила она. – Надеешься снова захомутать моего брата?»

Не успела я ответить, как к ней присоединились две подруги. Их взгляды скользили по мне с откровенным отвращением, а губы кривились в насмешке.

«Снова захомутать твоего брата? – усмехнулась я. – Да как же! Я к этому продажному, сладкоречивому предателю и на пушечный выстрел не подойду».

«Кто бы говорил! – взвизгнула София, и её подруги разразились подхалимским смехом. – Если он тебе не интересен, тогда что ты здесь делаешь? Пришла умолять его вернуться? У тебя совсем нет стыда, раз ты вообще здесь показываешься!»

«Что я здесь делаю – не твоё дело. И не твоего змеёныша-братца», – процедила я с той же язвительностью.

Её глаза ожесточились, и она прошипела: «Отрицай сколько хочешь, но мы не позволим такой дряни, как ты, околачиваться здесь и портить этот важный день. Убирайся».

«Ой, да ладно, – стояла я на своём. – Какая бы грязная драма у вас тут ни закручивалась, ко мне это не имеет никакого отношения. Я бросила твоего жалкого брата задолго до всего этого».

Мой вызов только подстегнул негодование Софии. Она щёлкнула пальцами и закричала: «Охрана! Сюда! Уберите эту мразь с глаз моих долой!»

Я не шелохнулась.

Два охранника решительно подошли – и замерли рядом, как статуи. Они заметили пиджак, накинутый на мои плечи, и их ноздри раздулись, когда они уловили исходящий от него запах: густой, всепоглощающий, безошибочно узнаваемый – запах Альфы.

Мужчины замялись.

София невольно проследила за их взглядами. Когда и она узнала пиджак – а также дикие, доминирующие феромоны, впитавшиеся в него, – её лицо перекосилось.

«Шлюха, – желчно бросила она. – Это всё, на что ты способна, да? Раздвигать ноги перед любым, у кого есть власть?»

Что-то внутри меня переключилось.

Рука взлетела прежде, чем здравый смысл успел вмешаться.

Хлоп!

Звук хлёсткой пощёчины эхом разнёсся по коридору, когда моя ладонь врезалась в щёку обидчицы.

София ахнула и схватилась за лицо, слишком ошеломлённая, чтобы ответить.

«Госпожа Гринина, – натянуто проговорил один из охранников, старательно избегая моего взгляда, – пожалуйста, покиньте помещение».

Я зашагала прочь, гордо выпрямив спину, а в ушах ревел пульс. Я не оглянулась. Никто не посмел меня остановить. Охранники держались на расстоянии, нервно косясь на пиджак, всё ещё висевший на моих плечах.

***

Погода внезапно испортилась, и хлынул безжалостный дождь. Уже через несколько секунд я промокла до нитки и начала безудержно дрожать. При мысли о пиджаке паника сдавила грудь – только бы не испортился! Я поспешила в тёмный угол у здания, где было хоть какое-то укрытие, прижалась спиной к стене и молилась, чтобы ливень скорее утих.

Именно тогда я это услышала.

Тихие голоса. Грубый смех. Тяжёлые шаги, которые становились всё ближе.

Когда я подняла глаза, внутри всё оборвалось.

Из тени вышли трое мужчин, и их взгляды целенаправленно устремились на меня.

«Господи… – слетел с моих губ шёпот, едва различимый сквозь барабанную дробь дождя. – Кто-нибудь… кто угодно… вытащите меня отсюда, умоляю».

Книга Заманчивая Сделка Глава 3

От лица Евы

Дождь забарабанил сильнее, тревожно колотя по крыше навеса, словно знал, что я в ловушке.

Трое незнакомцев медленно окружили меня, заслоняя свет и воздух. Их похотливые взгляды скользили по мне, заставляя сердце бешено колотиться.

«Всевышний, помоги мне!» – мысленно взмолилась я.

«Ну-ну, кто это у нас тут? – протянул один из них с улыбкой, в которой не было и тени доброты. – Совсем одна в этом маленьком укрытии».

Второй хмыкнул – низко и мерзко: «Да ещё и в таком виде. Не слишком ли вызывающе, а?»

Я сжала пальцы на пиджаке, сильнее вжимаясь в кирпичную стену.

«Не приближайтесь, – предупредила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, несмотря на дрожь, готовую меня выдать. – Мне не нужны неприятности».

Мужчины переглянулись, и в их глазах мелькнуло неподдельное веселье.

«Неприятности? – усмехнулся первый. – Кто говорил о неприятностях? Мы просто составим тебе компанию».

Моё сердце стучало так громко, что, казалось, они могли его услышать. Я судорожно огляделась в поисках хоть какого-то пути к отступлению. Его не было. И всё же я решила прорваться.

Однако стоило мне попытаться проскользнуть мимо них, как один тут же преградил мне путь и сказал: «Не так быстро».

Я метнулась в другую сторону, но меня снова заблокировали. Дыхание вырывалось короткими, резкими вздохами, паника подступала к горлу. Затем чьи-то руки вцепились в пиджак.

«Отпустите!» – взвизгнула я, однако они рванули его с такой силой, что ткань выскользнула из моих пальцев. Холодный воздух коснулся промокшей от дождя кожи и тут же пробрал до костей. Платье облепило меня, как вторая кожа, – полупрозрачное и непристойно откровенное.

«Чёрт, – выдохнул первый парень, пожирая меня взглядом, в котором читался неприкрытый голод. – Только посмотрите на неё. И в таком виде ещё ломается?»

Не сводя глаз с моих изгибов, второй расхохотался: «Разгуливаешь тут, как ожившая эротическая фантазия, и хочешь, чтобы мы поверили в твою невинность?»

Стыд обжёг меня сильнее любого страха. Сотрясаясь всем телом, я обхватила себя руками и выпалила: «Это не то, что вы думаете! Держитесь от меня подальше!»

Они не держались. Они двинулись вперёд.

Я отчаянно замахала руками, пытаясь попасть хоть куда-нибудь – в лицо, в горло, – надеясь как-то отбиться. Однако я была человеком, а они – оборотнями. У меня не было ни единого шанса.

Один схватил меня за запястье, резко и безжалостно заламывая мою руку за спину. Боль пронзила плечо.

«Пустите!» – испуганно закричала я, стараясь высвободиться.

Второй подошёл ближе и взял меня за талию, впившись в кожу цепкими пальцами, после чего прошептал мне на ухо: «Расслабься. Мы просто немного повеселимся».

Я пиналась. Я боролась. Я вкладывала все силы в то, чтобы вырваться. Бесполезно. Меня трясло – промокшую, обессиленную.

«Помогите! – снова заорала я, и голос надломился от переполнившего меня ужаса. – Кто-нибудь, на помощь!»

«Да кто тебя услышит? – издевательски бросил один, и остальные расхохотались в унисон. – Все на свадебной церемонии».

Слёзы градом катились по моему лицу, смешиваясь с дождём. Животный страх сдавил грудь, не давая дышать. Я зажмурилась, молясь, чтобы кто-нибудь или что-нибудь меня спасло.

Один из мужчин потянулся к моему бедру.

И тут…

«Убрали от неё руки. Живо».

Следующие несколько мгновений слились в кромешный хаос.

Одного оборотня отшвырнуло в сторону, словно он ничего не весил. Другой завопил, рухнув на землю с тошнотворным хрустом. Третий даже не успел отреагировать. Егор двигался со смертоносной точностью: ни одного лишнего движения, никакой пощады, лишь чистая, сокрушительная мощь. Когда всё закончилось, оборотни поспешили убраться, уползая в дождь, как паразиты, которыми они и являлись.

Затем он повернулся ко мне.

Стоило нашим взглядам встретиться, неистовство в его глазах немного угасло.

И тогда мои ноги подкосились.

Сильные руки поймали меня прежде, чем я рухнула на землю, и прижали к твёрдой груди. Я бессознательно вцепилась в пальто Егора, намертво впившись пальцами в ткань, пока тело бил озноб.

«Я держу тебя», – тихо произнёс он.

Я не могла перестать дрожать. Холод проник в каждую клеточку, а голова стала тяжёлой. Он коснулся ладонью моего лба, и в его глазах вдруг мелькнула тревога.

«Ты вся горишь, – пробормотал Егор. – Проклятие».

Он легко подхватил меня на руки, прижимая к себе, словно я была пёрышком.

Я уткнулась лицом в его грудь, впитывая тепло. Когда его запах окутал меня, всё остальное отступило на второй план.

«Не закрывай глаза, Ева», – настойчиво, но мягко проговорил он.

Я сумела слабо кивнуть, держась за него, как за спасительную соломинку. Двигаясь уверенным шагом, он понёс меня к машине.

«В ближайшую больницу, – приказал он водителю. – Быстрее».

Дверь захлопнулась, отрезая нас от бури снаружи. Меня всё ещё трясло – сильно, неконтролируемо. Ледяной холод уже бежал по венам, пока голова пульсировала от лихорадочного жара.

«Не двигайся», – настоял Егор.

Я пыталась подчиниться, правда пыталась. Однако у моего тела были свои планы. Мои пальцы снова нашли его и на этот раз вцепились в рубашку, притягивая меня ближе к его жаркому телу.

«Я так замёрзла», – сорвался с моих губ жалобный шёпот.

У него перехватило дыхание. Затем он стянул с себя пиджак, накинул его мне на плечи, и его руки задержались на мгновение дольше, чем нужно.

«Вот, – выдохнул Егор. – Сейчас согреешься».

Впрочем, пиджака оказалось недостаточно. Мне лишь сильнее захотелось зарыться глубже, прижаться ближе. Я крепче сжала ткань его рубашки и подалась вперёд, ища ещё больше его тепла.

«Ты только всё усложняешь», – тихо произнёс он, и его челюсти сжались.

По причинам, которые я не могла объяснить, его запах подействовал на меня, точно заклинание, чары, что я была не в силах разрушить. Пиджак Егора прогнал холод и одновременно сделал нечто куда более опасное: он полностью спутал мои чувства. Я жаждала больше тепла. Больше его самого.

Прежде чем понять, что вообще творю, я придвинулась ближе и забралась к нему на колени, словно это было самое естественное на свете. Как будто моё тело знало то, что разум отказывался принимать.

«Ева, – его голос прозвучал предостережением: низкий, хриплый, натянутый до предела. – Не надо».

Я едва его слышала. Мир сузился до ритма его дыхания, до грохота его сердца под моей ладонью, до его всепоглощающего присутствия, заполнившего каждый уголок моего естества.

Когда мои губы нашли его губы, что-то щёлкнуло.

Он выругался – грубо, гортанно, – и в тот же миг межсалонная перегородка поползла вверх, заключая нас в кокон темноты и жара. Пространство вокруг заполнилось его пьянящими феромонами, от которых у меня закружилась голова, а тело заныло от сладкой, незнакомой истомы. Мой поцелуй был неловким, отчаянным, но он разбудил в нём что-то первородное.

Последние нити его самообладания лопнули.

Он притянул меня ближе и приник к моим губам с голодом, что выдавал годы сдержанности, наконец разбитой вдребезги. У меня вырвался стон – бесстыдный, полный желания, – и моё тело откликнулось так, как никогда прежде. Это была незнакомая мне доселе волна острого удовольствия. Даже с Марком я не чувствовала такого дикого, такого абсолютного, такого полного растворения в другом человеке.

Я выгнулась навстречу Егору, прижимаясь плотнее, хмелея от нарастающего между нами желания.

Он с готовностью отвечал на мой пыл, углубляя поцелуи, пока его руки блуждали, с точностью находя каждое место, от которого я слабела и хотела ещё. Когда его пальцы скользнули между моих бёдер, он обнаружил доказательство моего возбуждения сквозь невесомый клочок ткани, служивший нижним бельём. Низкое рычание зародилось в его груди, когда он подцепил пальцем тонкую материю и потянул…

Машина остановилась.

«Господин Томилов, – просочился сквозь перегородку голос ничего не подозревающего водителя, – мы на месте».

Чары развеялись.

Егор застыл подо мной, каждая мышца напряглась, будто его окатили холодной водой. Затем он аккуратно отстранился, и выражение его лица мгновенно окаменело, словно между нами выросла стена.

«Этого не должно было случиться», – сухо бросил он.

Я собиралась спросить, почему. Мне хотелось понять, как мы перешли от огня к ледяной дистанции за одно биение сердца.

Однако мир вокруг вдруг начал крениться, зрение расплывалось по краям…

А потом всё погрузилось во тьму.

👉 ПРОДОЛЖИТЬ ЧТЕНИЕ

👉 ЧИТАЙТЕ СЕЙЧАС

Я прождала своего мужа три долгих года, накрыв идеальный ужин к нашей годовщине в роскошной загородной вилле.

Но когда двери наконец распахнулись, он вошел не один, а с хрупкой блондинкой, робко прячущейся за его спиной.

Вместо приветствия он швырнул мне на стеклянный столик соглашение о разводе.

«Пятьдесят миллионов рублей, вилла и машина. Для провинциалки без гроша за душой этого более чем достаточно», – отчеканил он с ледяным презрением.

Его любовница тут же пустила фальшивую слезу, умоляя меня не стоять на пути их искренней любви.

Вся его надменная семья смотрела на меня как на мусор, считая жалкой приживалкой, и с радостью готовилась вышвырнуть меня на улицу.

Они искренне верили, что я никто, и без их подачек просто исчезну.

Но эти самодовольные идиоты даже не подозревали, что три года назад империя Волковых выжила только благодаря мне.

Именно я анонимно влила в их погибающий холдинг пятьдесят миллиардов рублей, спасая семью от неминуемого банкротства.

Они оценивали мою жизнь в жалкие копейки, не зная, что по закону мне принадлежат четыре процента их акций, которые сейчас стоят полтора миллиарда долларов.

Глядя на слепого глупца перед собой, я не почувствовала ни боли, ни горечи – лишь пьянящее чувство освобождения.

Я медленно, с наслаждением разорвала их жалкий контракт пополам.

«Я согласна на развод, но условия буду диктовать я», – спокойно произнесла я.

Покинув этот фальшивый дом, я набрала номер самого безжалостного корпоративного адвоката Москвы, чтобы забрать всё своё и пустить их по миру.

👉 ЧИТАЙТЕ СЕЙЧАС

Книга Безжалостный адвокат и его гениальная тайная жена Глава 1

— София, давай разведемся! Я теперь с Алиной.

Эти ледяные, пронзительные слова разорвали мертвую тишину виллы. София стояла перед тщательно накрытым для ужина при свечах столом, глядя на мужа, Станислава, которого не видела три долгих года.

На нем был безупречный костюм, сшитый на заказ. На его красивом лице не отражалось ни капли радости от долгожданной встречи, только высокомерное безразличие и раздражение. А за его руку крепко цеплялась миниатюрная, хрупкая девушка.

Софии потребовалось ровно две секунды, чтобы переварить услышанное.

— Ты привел ее в наш дом в день нашей годовщины, чтобы сказать это? — голос Софии звучал пугающе ровно, хотя внутри все сжалось от острой боли.

Три года назад за границей вспыхнула внезапная эпидемия. Стас, только что окончивший аспирантуру и устроившийся в элитную больницу, сразу после их свадьбы улетел туда добровольцем.

В течение этих трех лет она работала днями и ночами, спасая его бизнес от краха, и прислуживала его придирчивым и желчным родителям. Она превратила себя в идеальную бесплатную няньку и машину для зарабатывания денег для семьи Волковых. Но первое, что он сделал, вернувшись на родину — привел в дом любовницу, чтобы вышвырнуть ее!

— Не смей винить ее, — Станислав инстинктивно задвинул женщину себе за спину. В его взгляде, устремленном на Софию, не было ни капли вины, лишь ледяное нетерпение. — В эти годы за границей я не раз был на волосок от смерти. Это она несколько раз спасала мне жизнь. Мы сражались плечом к плечу, делили жизнь и смерть. Между нами уже давно возникли настоящие чувства.

— Настоящие чувства? — София чуть приподняла бровь, и на ее губах заиграла горькая, ядовитая усмешка. Но в ее некогда ясных голубых глазах словно что-то с грохотом разбилось, и мелкая, как от уколов игл, боль пронзила сердце. Она до боли впилась ногтями в ладони, изо всех сил стараясь скрыть дрожь в голосе: — Значит, ты просто скрыл от нее, что женат, и закрутил роман?

— Стас не такой! — внезапно подала голос Алина.

Из ее глаз тут же брызнули тщательно отрепетированные слезы. Она сделала шаг вперед, глядя на Софию с видом невинной жертвы: — Госпожа Белова, умоляю, не вините его, мы искренне любим друг друга. — Вы ведь вышли за него только потому, что так захотел его дедушка, у вас нет ничего общего. А мы со Стасом — родственные души…

Услышав это, Станислав инстинктивно притянул Алину к себе, словно София была какой-то злой ведьмой.

— Алина права, — холодно отрезал он. — Три года назад я женился на тебе исключительно из чувства долга перед дедом. — Ты послушная, покладистая, тот самый тип удобной провинциалки, которая идеально подходит на роль примерной жены. Но между нами никогда не было любви.

«Никогда не было любви…» — София мысленно прожевала эти слова. В горле внезапно встал тошнотворный привкус крови, а ледяной холод мгновенно пронзил ее от пяток до самой макушки.

Для нее, выживавшей в приюте двадцать лет и наконец-то найденной семьей Беловых лишь для того, чтобы стать инструментом в браке по расчету, жажда иметь настоящий дом была слишком велика.

Три года назад именно слова Станислава: «Я стану твоей тихой гаванью», — стали для нее тем самым спасательным кругом в ледяной воде. Ради этого фальшивого обещания она добровольно отдала ему всю свою душу.

Когда холдинг Волковых оказался на грани финансового краха, именно она задействовала свои скрытые ресурсы, самостоятельно изучила финансы, экономику и менеджмент, и работала днями и ночами, чтобы закрыть дыры и спасти компанию.

Когда его дедушка тяжело заболел, именно она сбилась с ног, разыскивая лучших врачей, и сутками не отходила от его постели.

Ее придирчивая свекровь и жадная золовка требовали платья от кутюр, сумки и лимитированные украшения — она покупала им всё, не моргнув глазом.

Все расходы семьи Волковых, сверху донизу, лежали на ее плечах. Она управляла огромной корпорацией и одновременно прислуживала этой семье.

Она отдала всю свою кровь и слезы, а взамен получила лишь его небрежное: «Давай разведемся».

Станислав выхватил из внутреннего кармана документ и с громким хлопком швырнул его на стол, глядя на нее так, словно подавал милостыню нищенке:

— Подпиши. В качестве компенсации эта вилла остается тебе, а сверху я переведу пятьдесят миллионов рублей. Для такой женщины, как ты, не имеющей за душой ничего, этого хватит до конца жизни.

Глядя на лежащее на столе соглашение, больше похожее на купчую, София почувствовала лишь полнейший абсурд. Три года ее жизни, ее крови и пота в глазах этого мужчины стоили жалкие пятьдесят миллионов? Боль в ее глазах постепенно угасла, сменившись ледяной насмешкой и горьким осознанием того, кем он был на самом деле.

— Алина — чистый и добрый медицинский гений. Она не понимает ваших грязных интриг в мире бизнеса. В отличие от тебя, которая целыми днями варится в этой ярмарке тщеславия и насквозь пропахла деньгами! — Станислав самодовольно вздернул подбородок. — Впрочем, дедушка высоко ценит твои деловые качества. После развода ты останешься вице-президентом в компании и продолжишь вести все эти рутинные дела. Если будешь вести себя тихо и не посмеешь обижать Алину, я в виде исключения выделю тебе 1% акций. Ты должна быть благодарна.

Сначала выбросить ее, а потом продолжать использовать как дешевую рабочую силу и пить ее кровь! Это лицемерное, эгоистичное лицо окончательно разорвало в клочья последние остатки привязанности в сердце Софии. Вся ее боль в одно мгновение превратилась в ледяную ярость.

— Благодарна? — София тихо рассмеялась. Она элегантно подняла со стола бокал с дорогим красным вином.

В следующую секунду… ПЛЕСК! Алая жидкость безжалостно обрушилась на белоснежное платье Алины, а брызги полетели прямо в лицо Станиславу!

— А-а-а! — завизжала Алина, в ужасе закрывая лицо руками, выглядя совершенно жалко.

— София, ты сумасшедшая! Что ты творишь?! — взревел Станислав, замахиваясь, чтобы ударить ее.

— Только попробуй до меня дотронуться, — ледяной голос, сопровождаемый внезапно вспыхнувшей подавляющей аурой, заставил руку Станислава застыть в воздухе.

Она взяла со стола соглашение о разводе и на глазах у обоих разорвала его в клочья. Обрывки бумаги, словно снег, посыпались на ошарашенное лицо Станислава.

— Развод — я согласна. Но размер компенсации будешь определять не ты.

Книга Безжалостный адвокат и его гениальная тайная жена Глава 2

Станислав уставился на клочки бракоразводного соглашения, разлетающиеся по гостиной. Его красивое лицо исказила гримаса ярости и недоумения.

— София! Ты совсем из ума выжила?! — прорычал он. — Один процент акций — это огромные деньги! Я позволяю тебе остаться в компании, чтобы ты не оказалась на улице, а ты еще смеешь воротить нос?

София не сдержала холодного смешка.

— Один процент? Ты думаешь, я нуждаюсь в твоих подачках? — Хочешь, чтобы я освободила место для вашей интрижки, да еще и осталась разгребать бардак в холдинге Волковых, зарабатывая для вас деньги? В этом мире не бывает таких чудес!

Станислав потемнел от гнева.

— Какой еще бардак? Холдинг Волковых прекрасно обойдется и без тебя! — Алина — гений медицины, она будет работать в международном исследовательском институте на благо страны. А ты просто привыкла к роскошной жизни и теперь бесишься от жадности!

София смерила его ледяным взглядом.

— Я не останусь в вашей компании и мне не нужен твой жалкий один процент. — Я заберу только то, что принадлежит мне по праву.

Она сделала паузу, наслаждаясь тишиной, а затем четко произнесла: — Три года назад, когда холдинг оказался на грани банкротства, я анонимно влила в него 50 миллиардов рублей. — Согласно документам, мне принадлежит 4% акций холдинга Волковых. По нынешней рыночной оценке это около полутора миллиардов долларов.

Зрачки Станислава мгновенно расширились.

— Четыре процента?! Откуда у тебя столько акций?! — Пятьдесят миллиардов за четыре процента? Это же продажа за бесценок! — он нахмурился, отказываясь в это верить.

Станислав знал о кризисе трехлетней давности, но никто не говорил ему, что именно София была тем самым таинственным инвестором. Он был уверен, что она просто воспользовалась своим положением в компании и обманным путем скупила акции по дешевке.

Услышав цифру в полтора миллиарда долларов, Алина побледнела. Жгучая, невыносимая зависть змеей скрутилась в ее груди. Полтора миллиарда долларов! Да ради таких денег она была готова на всё!

— Стас! — Алина истерично вцепилась в его рукав, выдавливая из себя слезы. — Она наверняка использовала какие-то грязные трюки! — Провинциальная сирота не могла заработать пятьдесят миллиардов! Должно быть, она подделывала отчеты или обманула твоего дедушку!

Ослепленный уязвленным самолюбием, Станислав предпочел поверить в этот бред. Он рванулся вперед и мертвой хваткой вцепился в запястье жены.

— Говори! — прорычал он. — Какие махинации ты провернула за моей спиной?!

София даже не поморщилась. Ее взгляд стал настолько обжигающе холодным, что Станислав невольно ослабил хватку.

— Чистота моих денег тебя не касается, — она брезгливо стряхнула его руку, словно к ней прикоснулось насекомое. — Документы подлинные, и подписаны лично твоим дедом. — Хочешь развод — готовь мои деньги. Иначе встретимся в суде.

Бросив эти слова, она развернулась и направилась на второй этаж собирать вещи.

Алина проводила ее взглядом, полным неприкрытой ненависти. — Стас, мы не можем отдать ей такие деньги! — прошептала она. — Она слишком жадная…

Станислав тяжело дышал, глядя на пустую лестницу. — Не волнуйся, Алина. Она не получит ни копейки из этих денег.

Книга Безжалостный адвокат и его гениальная тайная жена Глава 3

Вернувшись в свою спальню, София быстро приняла душ. Как только она вышла из ванной, экран ее телефона загорелся. Пришло сообщение от академика Сергея Андреевича.

[София, девочка моя. Я посмотрел твой проект. Это гениально. Я согласен передать этот передовой медицинский проект холдингу Волковых.]

София усмехнулась и быстро набрала ответ: [Сергей Андреевич, я покидаю холдинг Волковых. Пожалуйста, пересмотрите свое решение о сотрудничестве. Без меня они не смогут реализовать этот проект.]

На другом конце Москвы седовласый академик резко подскочил с дивана. Его мутные глаза внезапно загорелись ярким светом, а губы расплылись в широкой улыбке.

— Что случилось, господин? Вам нехорошо? — испуганно подбежал дворецкий.

— Быстро! — академик схватил дворецкого за руку. — Узнай, София разводится с этим идиотом Волковым? — Если она уходит, значит, у моего внука Арсения наконец-то появился шанс! Немедленно зови его сюда!

…

Тем временем София собрала небольшой чемодан и спустилась на первый этаж.

Положив телефон в карман, она почувствовала лёгкий укол благодарности, ведь в этом насквозь фальшивом мире Сергей Андреевич оставался одним из немногих, кто видел её настоящую.

Она достала небольшой чемодан и быстро побросала туда смену одежды, базовую косметику и ноутбук, так как оставаться в этом доме больше не имело смысла. Спустившись в гостиную, София обнаружила её пустой, видимо, Станислав и Алина уже умчались жаловаться патриарху семьи, Борису Михайловичу.

Как только она взялась за ручку входной двери, во двор с шуршанием шин по гравию въехал чёрный Майбах, из которого торопливо выбралась ухоженная женщина с надменным лицом. Это была Людмила Игоревна Волкова, мать Станислава, чьи глаза сузились от гнева при виде невестки с чемоданом.

— София Белова! — её пронзительный голос заставил вздрогнуть садовника неподалёку. — Решила поиграть в оскорблённую невинность и сбежать? Думаешь, мы будем тебя умолять?

Она цокала каблуками по ступеням, распаляясь всё сильнее: — Мой сын наконец-то прозрел и вышвыривает тебя на улицу! И ты ещё смеешь требовать какие-то акции? Да ты ни копейки из наших денег не стоишь!

Несколько горничных, вышедших на шум, замерли у колонн, перешёптываясь и бросая на Софию злорадные взгляды, обсуждая, как быстро провинциальная выскочка показала своё истинное лицо. София же даже не повернула головы в сторону свекрови, её лицо оставалось непроницаемой маской, пока она ровным шагом направлялась к парковке.

Взбешённая таким откровенным игнорированием, Людмила рванулась наперерез и попыталась вцепиться в рукав её платья: — А ну стой, когда я с тобой разговариваю!

София неуловимым движением плеча ушла от захвата, резко остановилась и вперила в старшую Волкову такой ледяной, мёртвый взгляд, что та инстинктивно отшатнулась, едва не подвернув ногу.

— Отойдите, — тихо, но с металлической угрозой в голосе произнесла София.

Людмила открыла рот, но слова застряли в горле под тяжестью этого взгляда, и она покорно отступила на шаг. София прошла мимо неё к неприметной Ауди, купленной на её собственные дивиденды, забросила чемодан в багажник и села за руль.

В этот момент к капоту подбежал запыхавшийся дворецкий Виктор: — Госпожа Белова, Борис Михайлович приказал вам немедленно явиться к нему в кабинет!

👉 ПРОДОЛЖИТЬ ЧТЕНИЕ

👉 ЧИТАЙТЕ СЕЙЧАС

Я – внебрачная дочь влиятельной семьи Романовых, которую десять лет прятали в сибирской ссылке, а вернули лишь ради роли жертвенного агнца.

Моя «идеальная» сестра Алина не захотела выходить замуж за Владимира Вавилова – жестокого инвалида, три предыдущие невесты которого погибли при жутких обстоятельствах.

Поэтому на верную смерть отправили меня.

Прежняя владелица этого тела не выдержала предательства и вскрыла себе вены в ванной прямо накануне свадьбы.

Но когда я очнулась, истекая кровью, родной брат с размаху пнул меня тяжелым ботинком, сломав ребро, просто чтобы защитить фальшивые слезы Алины.

«Ты злобная, ядовитая змея! Алина пришла к тебе с открытым сердцем, а ты смеешь кусать её!»

Родители лишь брезгливо отвернулись, обвинив меня в том, что я порчу репутацию семьи своими глупыми попытками суицида.

А в качестве приданого они собрали чемоданы с заплесневелыми тряпками и сломанными игрушками, чтобы напоследок публично втоптать меня в грязь перед людьми жениха.

Они думали, что я по-прежнему останусь забитой, трусливой девчонкой, которая покорно стерпит побои и тихо сдохнет в особняке тирана, обеспечив им выгодный бизнес-контракт.

Но они не знали, что после попытки самоубийства в этом теле проснулся разум лучшего биохимика и бывшего спецагента из другой реальности.

Я не стала плакать и умолять о пощаде.

Превозмогая адскую боль в груди, я хладнокровно заставила отца переписать на меня пять процентов акций корпорации и подписать официальный документ о полном разрыве родственных связей.

Надев кроваво-красное бархатное платье, я грациозно перешагнула через их выставленный напоказ мусор и села в машину к умирающему демону.

С этой секунды я им больше не дочь, и моя настоящая охота только начинается.

👉 ЧИТАЙТЕ СЕЙЧАС

Книга Подменная невеста для безжалостного искалеченного магната Глава 1

Едкий запах дешевого антисептика, смешанный с металлическим привкусом крови, ударил по рецепторам, вырывая Лилию из плотной пелены тьмы и обжигающей боли. Она резко распахнула глаза, над ней – незнакомый потолок.

Повинуясь инстинкту, она попыталась приподняться на локтях, но левое запястье мгновенно пронзила острая, пульсирующая боль, заставившая её со свистом втянуть воздух сквозь стиснутые зубы и бессильно откинуться на мягкие подушки.

Опустив взгляд, Лилия обнаружила на своей руке толстый слой небрежно намотанных бинтов, сквозь которые уже проступали свежие багровые пятна.

В мучительной боли её разум, однако, был как никогда ясен. Боль прояснила разум. Внезапно, безжалостно, как ледяной прилив, обрушилась правда: она – Лиля Романова, незаконнорожденная дочь, презираемая всеми.

Вспышками пронеслись лица: милое, ангельское лицо сестры Алины, шепчущей о долге перед семьёй – браке с калекой Владимиром Вавиловым; ледяной голос отца Павла Дмитриевича, заявившего, что её жизнь ничего не стоит; взгляд мачехи Анны, полный отвращения, как на грязное насекомое.

И последняя, самая чёткая картина – лезвие, рассекающее вены в ледяной воде ванны.

Виски пульсировали. Лилия закрыла глаза, заставляя себя хладнокровно систематизировать хаос.

И тут в голове мелькнула мысль: медицинские знания — словно врождённые, внезапно разблокированные знания из глубины души. Она быстро оценила своё состояние: кровопотеря велика, но важные артерии не задеты. Она выживет.

Тяжёлая дубовая дверь распахнулась без стука, и в спальню грузно вошла Нина Петровна – старшая экономка Романовых, чьё лицо исказила гримаса нескрываемого отвращения. Женщина с грохотом опустила на прикроватную тумбочку серебряный поднос, расплескав часть мутной жидкости из фарфоровой пиалы.

«Выпей это и перестань беситься! – прорычала Нина тем тоном, каким обычно отчитывают бездомных собак. – Если из-за твоих выходок завтра не подпишут контракт с семьёй Вавиловых, хозяин с нас всех шкуру спустит.»

Лилия не проронила ни слова, лишь медленно повернула голову и уставилась на служанку тяжёлым, немигающим взглядом, в котором сквозила смертельная угроза. Нина внезапно осеклась, почувствовав, как по спине пополз липкий холодок, ведь эти тёмные глаза больше не принадлежали той забитой мыши, об которую каждый в доме привык вытирать ноги.

«Чего уставилась? – нервно пробормотала экономка, отводя глаза и пятясь к выходу. – Скажи спасибо Алине, это она приказала тебя перевязать, иначе бы ты тут и сдохла».

В коридоре послышался дробный стук каблуков, и в комнату впорхнула Алина, облачённая в безупречное белое платье, с лицом, искажённым маской идеального, почти театрального сострадания.

«Сестра, ты наконец-то очнулась! – воскликнула девушка, бросаясь к кровати и хватая Лилию за здоровую правую руку. – Ты так меня напугала, я места себе не находила!»

Лилия физически ощутила брезгливость, скрытую за этими холодными, ухоженными пальцами, и заметила, как Алина украдкой косится на дверь, проверяя, есть ли зрители у её спектакля. Не проронив ни звука, Лилия медленно, с пугающей методичностью начала отгибать пальцы сестры один за другим, демонстрируя абсолютное неприятие этого фальшивого контакта.

Улыбка на лице Алины дрогнула, а в глазах мелькнуло неподдельное замешательство.

«Не прикасайся ко мне», – хрипло произнесла Лилия, и каждое её слово прозвучало как удар хлыста.

Алина мгновенно выдавила из себя крупные слёзы, отступая на шаг: «Лилечка, что с тобой? Ты… ты так сильно ударилась головой, когда падала?»

«Благодаря тебе я не сдохла, зато мозги прочистились идеально», – Лилия скривила губы в ледяной усмешке, игнорируя пульсирующую боль в запястье.

Она рывком села на кровати, придвинула к себе пиалу с остывшим варевом, понюхала его и брезгливо поморщилась, распознав запах дешёвых трав без малейшего намёка на питательные вещества. Алина растерянно переводила взгляд с Лилии на застывшую в дверях Нину, не понимая, как реагировать на этот внезапный бунт.

«Забери эти помои и принеси нормальный куриный бульон, – Лилия вперила властный взгляд в экономку, чеканя каждый слог. – Мне понадобятся силы, чтобы завтра отправиться к Вавилову и стать вашей жертвенной овцой».

Нина открыла рот, собираясь разразиться бранью, но под гнётом этого пронзительного, хищного взгляда её воля сломалась, и она, молча схватив поднос, поспешно ретировалась в коридор.

Книга Подменная невеста для безжалостного искалеченного магната Глава 2

«Сестра, я совершенно не понимаю, почему ты так со мной разговариваешь, – голос Алины дрожал от искусно разыгранной обиды. – Я ведь искренне переживаю за твою жизнь».

Лилия смотрела на эту дешёвую мелодраму с абсолютным равнодушием, чувствуя лишь лёгкое раздражение от пустой траты времени.

«Переживаешь, что я умру слишком быстро, или боишься опоздать на тайное свидание со своим премьером из Большого театра?» – бросила Лилия небрежно, словно констатируя прогноз погоды.

Зрачки Алины расширились от животного ужаса – никто не знал об этом романе с нищим танцовщиком, кроме её самой близкой подруги. Откуда эта деревенская оборванка могла знать?

«Вижу по твоему лицу, что память мне не изменяет, – Лилия спокойно поправила край одеяла, наслаждаясь паникой на лице сестры. – Так что давай обойдёмся без спектаклей, Алина, на меня твои слёзы больше не действуют».

В этот момент дверь с грохотом распахнулась, и в спальню ввалились трое братьев Романовых: старший Константин, вспыльчивый Алексей и вечно скучающий Дмитрий.

Алексей, чьё красивое лицо было искажено привычной злобой, с порога оценил ситуацию и, увидев покрасневшую Алину, мгновенно взорвался.

«Ты опять издеваешься над Алиной, дрянь?!» – прорычал он, сжимая кулаки и надвигаясь на кровать.

Алина тут же юркнула за его широкую спину, вцепившись в рукав его пиджака: «Алексей, не надо, она просто не в себе из-за травмы… она наговорила таких ужасных вещей!»

«Эта змея не знает благодарности! – Алексей ласково погладил сестру по руке, после чего метнул в неё испепеляющий взгляд. – Алина пришла тебя проведать, а ты смеешь открывать свой грязный рот!»

Лилия даже не шелохнулась, лишь лениво приподняла бровь: «Издеваюсь? Я лежу здесь с перерезанными венами, а она стоит на ногах. У тебя от элитного алкоголя последние извилины атрофировались?»

Дмитрий, стоявший у двери, не сдержал короткого смешка, но тут же закашлялся, поймав суровый взгляд старшего брата. Константин, всегда игравший роль благоразумного наследника империи, шагнул вперёд и скрестил руки на груди.

«Следи за языком, Лилия, – его баритон звучал тяжело и властно. – Алина – твоя сестра, и она заслуживает уважения».

«Сестра? – Лилия издала сухой, лающий смешок. – Вы называете сестрой ту, которая с радостью отправляет меня в постель к инвалиду, чтобы спасти свою шкуру, и при этом планирует обчистить мои жалкие остатки приданого?»

Эта фраза, брошенная наугад, сработала как детонатор: братья замерли, а Алина побледнела так резко, что стала похожа на гипсовую статую. Лилия лишь наблюдала за их реакцией, подтверждая свои догадки.

«Что ты несёшь, сумасшедшая! – взвизгнула Алина, выдавая свой страх с головой. – Я никогда бы…»

«Хватит! – рявкнул Алексей, окончательно теряя контроль над собой. – Ты просто завидуешь ей, потому что сама – ничтожество!»

Он рванулся к кровати, протягивая руку, чтобы схватить её за воротник больничной сорочки и вздёрнуть на ноги. В ту же долю секунды Лилия, несмотря на слабость, молниеносно выбросила вперёд правую руку, сложив пальцы стальным капканом, и с хирургической точностью впилась в болевую точку на запястье брата.

Алексей взвыл сквозь зубы, почувствовав, как его руку пронзил разряд тока, отнявший всякую способность двигаться, и инстинктивно отшатнулся назад. Он ошарашенно уставился на свою онемевшую кисть, совершенно не понимая, как эта полумертвая девчонка смогла его парализовать. Константин и Дмитрий тоже замерли в шоке – такого они от неё не ожидали.

«Ещё раз протянешь ко мне свои грабли, – её голос упал до зловещего шёпота, от которого веяло могильным холодом, – и я сломаю тебе сустав. Понял?»

В её глазах горела такая концентрированная, первобытная ярость, что все трое мужчин невольно отступили на шаг, почувствовав реальную угрозу. Константин первым стряхнул с себя оцепенение, встал между Алексеем и кроватью, пытаясь сохранить остатки авторитета.

«Довольно, Алексей, отойди, – процедил старший брат, после чего бросил на неё предупреждающий взгляд. – А ты прекрати этот цирк. Завтра свадьба, и нам не нужны лишние проблемы».

Он повернулся к Алине и мягко подтолкнул её к выходу, советуя оставить больную в покое. Алина, всхлипывая, послушно выбежала в коридор, бросив напоследок полный ненависти взгляд на неё. Алексей, всё ещё растирая пульсирующее запястье, злобно сплюнул и последовал за ними, а Дмитрий лишь пожал плечами и молча закрыл за собой дверь. Оставшись в тишине, Лилия посмотрела на свои дрожащие от напряжения пальцы и холодно улыбнулась, понимая.

Книга Подменная невеста для безжалостного искалеченного магната Глава 3

Как только шаги братьев стихли в глубине коридора, Лилия откинулась на подушки и начала методично оценивать ущерб, нанесённый её новому телу. Она сбросила одеяло и осторожно ощупала рёбра, обнаружив россыпь застарелых синяков – Эти шрамы были безмолвными свидетелями её покорного терпения многолетних издевательств.

Когда её пальцы надавили на нижнюю часть грудной клетки слева, тело пронзила острая вспышка боли, и её аналитический ум, подкреплённый когда-то полученными знаниями по анатомии, мгновенно выдал диагноз: микротрещина девятого ребра, очевидно, результат недавнего столкновения с мебелью по вине всё того же Алексея. Лилия недовольно цокнула языком, понимая, что эта травма серьёзно ограничит её мобильность, а в логове Вавилова ей потребуется стопроцентная физическая готовность.

Вскоре дверь приоткрылась, и Нина, не скрывая раздражения, поставила на тумбочку дымящуюся тарелку с бульоном, после чего молча удалилась. Лилия проигнорировала её злобный взгляд, поднесла миску к губам и несколькими глотками выпила обжигающе горячую жидкость, ощущая, как живительное тепло разливается по уставшему телу.

«Принеси мне эластичные бинты и сильное обезболивающее», – бросила Лилия вслед уходящей экономке тоном, Крикнула вслед уходящей экономке Нине.

Нина замерла на пороге, собираясь огрызнуться, но, встретившись с пугающе спокойным взглядом Лилии, лишь нервно сглотнула и поспешила выполнить приказ. В ожидании медикаментов Лилия прикрыла глаза, но её покой был нарушен появлением Алины, которая на этот раз не стала входить в комнату, а прислонилась к дверному косяку с издевательской ухмылкой на идеальном лице.

«Ты стала совсем смелой, сестра, даже на братьев осмелилась наброситься, – голос Алины сочился ядом, – только не обольщайся: завтра в особняке Вавиловых твои фокусы не пройдут, там тебя никто не будет баловать.»

Лилия медленно повернула голову, смерив её взглядом, полным презрения: «Оставь свои советы при себе. Лучше подумай о том, как бы твой танцор не сбежал, узнав, насколько ты гнилая изнутри».

Лицо Алины мгновенно исказилось от ярости, ведь Лилия снова ударила по самому больному месту, угрожая разрушить её тщательно выстроенный фасад.

«Заткнись, дрянь!» – завизжала она, теряя остатки самообладания, и, ворвавшись в комнату, замахнулась, чтобы отвесить ей звонкую пощёчину.

Несмотря на боль, Лилия резко отклонилась в сторону, из-за чего рука Алины рассекла пустоту, а сама она, потеряв равновесие, нелепо взмахнула руками и едва не рухнула на пол. Именно в эту секунду в дверях появился Алексей, который увидел лишь то, как его обожаемая сестра чуть не падает по её вине.

«Ах ты мразь!» – взревел Алексей, в два прыжка преодолевая расстояние до кровати, и, не раздумывая ни секунды, нанёс мощный удар ногой прямо ей в бок.

Лилия попыталась сгруппироваться, но истощённое тело не успело среагировать, и тяжёлый ботинок брата с хрустом врезался точно в повреждённое ребро. Раздался тошнотворный треск кости, её отбросило на стену; она сползла на пол, судорожно хватая ртом воздух, пока перед глазами плясали чёрные круги от невыносимой, парализующей боли. Из глаз брызнули физиологические слёзы, но Лилия не издала ни звука, лишь свернулась в клубок, прижимая руку к боку, простреленному адской болью.

Алексей замер, тяжело дыша, явно не ожидая, что удар окажется настолько разрушительным, а Алина тут же повисла на его руке, испуганно лепеча: «Лёша, ты не виноват, она сама спровоцировала…»

На шум прибежал Константин; увидев её скорчившуюся на полу, он побледнел и рявкнул на брата: «Ты совсем обезумел, идиот?! Если она завтра не сможет стоять на ногах, отец нас всех уничтожит!»

Слушая их перепалку, Лилия, превозмогая тошноту и боль, упёрлась окровавленными ладонями в холодный паркет и начала медленно, сантиметр за сантиметром, подниматься на ноги. Константин дёрнулся было помочь, но Лилия остановила его таким взглядом, в котором плескалась чистая, дистиллированная ненависть, заставившая старшего брата отступить. Выпрямившись, Лилия прислонилась к стене и растянула бледные губы в жуткой, окровавленной улыбке.

«Я запомню этот удар, Алексей, – прохрипела Лилия, глядя прямо в глаза побледневшему брату. – И клянусь, ты вернёшь мне этот долг сполна».

Тем временем,На другом конце Москвы, в роскошных пентхаусах компании «Северный Бастион», помощник Виктор Волков почтительно склонился, стоя перед его инвалидным креслом.

«Босс, Романовы подтвердили замену невесты, – доложил Виктор, Он старался не смотреть на его руки, покрытые шрамами. – Это их внебрачная дочь, Лилия. Ходят слухи, что она пыталась покончить с собой, узнав о свадьбе».

Владимир отвёл взгляд от бумаг и равнодушно произнёс, что замена невесты для него абсолютно бессмысленна.

👉 ПРОДОЛЖИТЬ ЧТЕНИЕ

👉 ЧИТАЙТЕ СЕЙЧАС

Я была приемной дочерью богатой семьи Фроловых, которую все считали никчемной деревенщиной, живущей из милости.

На нашей роскошной помолвке мой жених Егор публично унизил меня, заявив, что отменяет свадьбу, потому что его сердце давно принадлежит моей сводной сестре Ксении.

Ксения тут же разрыдалась, разыгрывая невинную жертву, а приемная мать до боли впилась ногтями мне в руку.

«Немедленно извинись перед Егором, это мы перед ним виноваты!»

Она орала, что я позорю их статус. А когда за мной приехала колонна правительственных внедорожников и военные вертолеты, моя «семья» впала в настоящую истерику.

Приемный отец позвонил в полицию, обвинив меня в криминале и бегах, а мать пригрозила навсегда вышвырнуть меня на улицу, уверенная, что я с треском провалю школьные экзамены.

Они варились в своем крошечном, ядовитом мирке и даже не подозревали, насколько жалко и смешно выглядят.

Откуда им было знать, почему суровые генералы спецслужб обращаются ко мне с глубоким поклоном и почтительно называют «Госпожа Академик»?

Они и представить не могли, что презираемая ими «деревенщина» – это руководитель секретного национального проекта, чья жизнь и работа являются государственной тайной высшего уровня допуска.

Я молча разжала пальцы, уронив микрофон на сцену, и навсегда ушла из их дешевого спектакля.

Сев в ожидающий меня бронированный «Аурус», я не только поставила на место навязанного мне высокомерного миллиардера Орлова, но и подписала контракт на закрытый матч с лучшим шахматистом мира.

Пришло время показать им всем настоящий уровень, до которого им никогда не дотянуться.

👉 ЧИТАЙТЕ СЕЙЧАС

Книга Отвергнутая невеста: Гений, которого вы не заслужили Глава 1

Голос ведущего эхом разносился под хрустальными сводами банкетного зала отеля «Королевские сады», пока лучи софитов выхватывали из полумрака две фигуры на сцене. Толпа гостей затаила дыхание, ожидая кульминации вечера.

Егор Соколов взял микрофон, но его пальцы почему-то побелели от напряжения. Он не смотрел на стоявшую рядом Татьяну Фролову, чьё белоснежное платье переливалось в свете ламп. Вместо этого его взгляд лихорадочно скользил по залу, пока не остановился на первом ряду, где сидела приёмная дочь семьи Фроловых.

«Сегодня я хочу поблагодарить всех вас за то, что пришли разделить этот момент, – голос Егора дрогнул, а затем внезапно обрёл жёсткость, разрезавшую повисшую тишину. – Но я также должен заявить, что не могу обручиться с Татьяной, потому что моё сердце давно принадлежит Ксении!»

Зал взорвался гулом голосов. Звон бокалов прекратился, и сотни глаз, полных шока, насмешки и жадного любопытства, мгновенно устремились на брошенную невесту.

Её пульс оставался ровным, а на бледном лице не дрогнул ни один мускул. Татьяна давно знала, что этот фарс закончится именно так, поэтому в её груди не было ни боли, ни обиды – лишь холодное, кристальное спокойствие.

Внизу, у сцены, Ксения судорожно прижала ладони к губам. Её плечи затряслись, а в глазах мгновенно скопились крупные слёзы, когда она повернулась к сидевшей рядом матери.

«Мамочка, я ничего не знала… – прошептала Ксения срывающимся голосом, демонстрируя идеальную картину невинной жертвы обстоятельств. – Это не моя вина…»

Не дожидаясь ответа, она бросилась к ступеням и взбежала на сцену. Подол её нежно-розового платья зашуршал по ковру, когда она остановилась перед Татьяной, умоляюще заглядывая ей в глаза.

«Сестрёнка, прости меня, умоляю! – по щекам Ксении покатились слёзы, пока она пыталась схватить Татьяну за руку. – Я правда не знала, что Егор так поступит. Не злись на него, лучше вини во всём меня!»

Егор тут же шагнул вперёд и загородил Ксению своим телом, бросив на бывшую невесту полный презрения взгляд.

«Татьяна, оставь её в покое, – процедил он сквозь зубы. – Ксюша здесь ни при чём. Между нами никогда не было чувств, а такая женщина, как ты, умеющая только тратить чужие деньги, просто меня не достойна».

Желудки многих гостей сжались от предвкушения скандала, но Татьяна лишь слегка склонила голову. Она медленно протянула руку и вырвала микрофон из ослабевших пальцев Егора.

«Во-первых, примите мои поздравления, – её чистый, ледяной голос мгновенно подавил шум в зале, заставив всех замолчать. – А во-вторых, это я отказываюсь от тебя».

Нина Фролова пулей взлетела на сцену. Её лицо пошло красными пятнами от ярости, когда она мёртвой хваткой вцепилась в предплечье старшей дочери.

«Ты совсем из ума выжила?! – зашипела мать, больно впиваясь ногтями в кожу Татьяны. – Тебе мало того позора, что ты уже навлекла на нашу семью? Немедленно извинись перед Егором, это мы перед ним виноваты!»

Татьяна плавно, но непреклонно высвободила руку. Её взгляд скользнул по искажённому злобой лицу Нины, затем перешёл на растерянного Егора и замершую толпу.

«Брак с семьёй Соколовых – это уровень, до которого Фроловым никогда не опуститься», – чётко произнесла она.

Она разжала пальцы. Микрофон с глухим, тяжёлым стуком упал на деревянный пол сцены, издав резкий фонящий звук, заставивший гостей поморщиться. Этот звук поставил жирную точку в её прошлой жизни.

Татьяна грациозно приподняла подол платья и направилась к выходу. Её спина оставалась безупречно прямой, а каждый шаг каблуков по паркету звучал как удар хлыста, разбивающий ожидания толпы. Она уходила не как униженная жертва, а как королева, которой наскучил дешёвый спектакль.

Шёпот за её спиной вспыхнул с новой силой. Кто-то откровенно смеялся над позором Фроловых, но многие с недоумением смотрели вслед девушке, чья ледяная выдержка внушала невольное уважение.

Лица Егора и Ксении пошли пятнами. Они ожидали истерики, слёз и мольбы, но получили лишь презрительное равнодушие, которое ударило по их самолюбию больнее любой пощёчины.

Тяжёлые дубовые двери банкетного зала закрылись, отрезав Татьяну от духоты и фальши. Она оказалась в прохладном коридоре и сразу же достала из сумочки телефон. На тёмном экране светилось одно зашифрованное сообщение от абонента «Б-один».

Девушка ускорила шаг, направляясь к лифтам. Створки бесшумно разъехались, впуская её в зеркальную кабину.

Татьяна нажала кнопку уровня «Б-три», ведущего на подземную парковку. Пока кабина плавно опускалась, она открыла сообщение, пробежав глазами по короткому тексту.

«Госпожа Академик, всё готово. Проект «Звёздная пыль» ждёт вашего запуска. Машина подана на третий подземный уровень».

Едва заметная усмешка тронула её губы. Это была не насмешка над оставленными наверху людьми, а глубокое облегчение от возвращения в свой настоящий мир.

Двери лифта открылись, впустив в кабину запах сырого бетона и выхлопных газов. Татьяна убрала телефон и шагнула в полумрак парковки. В этот момент её осанка неуловимо изменилась: исчезла покорная дочь, и на её место пришла женщина, чья власть не нуждалась в доказательствах.

Телефон в её руке завибрировал от входящего звонка Нины. Не глядя на экран, Татьяна сбросила вызов и полностью отключила аппарат.

Пройдя около двадцати метров мимо рядов дорогих иномарок, она увидела цель. Чёрный, приземистый «Аурус Сенат» с правительственными номерами высшего уровня допуска сливался с тенями, ожидая свою пассажирку.

Водителя снаружи не было. Как только Татьяна приблизилась, тяжёлая бронированная дверь заднего сиденья плавно открылась сама собой.

Она скользнула в салон, утонув в запахе дорогой кожи. Дверь захлопнулась, навсегда отрезая её от мелочных интриг высшего общества Сияниеграда. Автомобиль бесшумно сорвался с места и выехал на залитые ночными огнями улицы, увозя ту, в чьих руках находилось будущее российской науки.

Книга Отвергнутая невеста: Гений, которого вы не заслужили Глава 2

 Голос ведущего эхом разносился под хрустальными сводами банкетного зала отеля «Королевские сады», пока лучи софитов выхватывали из полумрака две фигуры на сцене. Толпа гостей затаила дыхание, ожидая кульминации вечера.

Егор Соколов взял микрофон, но его пальцы почему-то побелели от напряжения. Он не смотрел на стоявшую рядом Татьяну Фролову, чьё белоснежное платье переливалось в свете ламп. Вместо этого его взгляд лихорадочно скользил по залу, пока не остановился на первом ряду, где сидела приёмная дочь семьи Фроловых.

«Сегодня я хочу поблагодарить всех вас за то, что пришли разделить этот момент, – голос Егора дрогнул, а затем внезапно обрёл жёсткость, разрезавшую повисшую тишину. – Но я также должен заявить, что не могу обручиться с Татьяной, потому что моё сердце давно принадлежит Ксении!»

Зал взорвался гулом голосов. Звон бокалов прекратился, и сотни глаз, полных шока, насмешки и жадного любопытства, мгновенно устремились на брошенную невесту.

Её пульс оставался ровным, а на бледном лице не дрогнул ни один мускул. Татьяна давно знала, что этот фарс закончится именно так, поэтому в её груди не было ни боли, ни обиды – лишь холодное, кристальное спокойствие.

Внизу, у сцены, Ксения судорожно прижала ладони к губам. Её плечи затряслись, а в глазах мгновенно скопились крупные слёзы, когда она повернулась к сидевшей рядом матери.

«Мамочка, я ничего не знала… – прошептала Ксения срывающимся голосом, демонстрируя идеальную картину невинной жертвы обстоятельств. – Это не моя вина…»

Не дожидаясь ответа, она бросилась к ступеням и взбежала на сцену. Подол её нежно-розового платья зашуршал по ковру, когда она остановилась перед Татьяной, умоляюще заглядывая ей в глаза.

«Сестрёнка, прости меня, умоляю! – по щекам Ксении покатились слёзы, пока она пыталась схватить Татьяну за руку. – Я правда не знала, что Егор так поступит. Не злись на него, лучше вини во всём меня!»

Егор тут же шагнул вперёд и загородил Ксению своим телом, бросив на бывшую невесту полный презрения взгляд.

«Татьяна, оставь её в покое, – процедил он сквозь зубы. – Ксюша здесь ни при чём. Между нами никогда не было чувств, а такая женщина, как ты, умеющая только тратить чужие деньги, просто меня не достойна».

Желудки многих гостей сжались от предвкушения скандала, но Татьяна лишь слегка склонила голову. Она медленно протянула руку и вырвала микрофон из ослабевших пальцев Егора.

«Во-первых, примите мои поздравления, – её чистый, ледяной голос мгновенно подавил шум в зале, заставив всех замолчать. – А во-вторых, это я отказываюсь от тебя».

Нина Фролова пулей взлетела на сцену. Её лицо пошло красными пятнами от ярости, когда она мёртвой хваткой вцепилась в предплечье старшей дочери.

«Ты совсем из ума выжила?! – зашипела мать, больно впиваясь ногтями в кожу Татьяны. – Тебе мало того позора, что ты уже навлекла на нашу семью? Немедленно извинись перед Егором, это мы перед ним виноваты!»

Татьяна плавно, но непреклонно высвободила руку. Её взгляд скользнул по искажённому злобой лицу Нины, затем перешёл на растерянного Егора и замершую толпу.

«Брак с семьёй Соколовых – это уровень, до которого Фроловым никогда не опуститься», – чётко произнесла она.

Она разжала пальцы. Микрофон с глухим, тяжёлым стуком упал на деревянный пол сцены, издав резкий фонящий звук, заставивший гостей поморщиться. Этот звук поставил жирную точку в её прошлой жизни.

Татьяна грациозно приподняла подол платья и направилась к выходу. Её спина оставалась безупречно прямой, а каждый шаг каблуков по паркету звучал как удар хлыста, разбивающий ожидания толпы. Она уходила не как униженная жертва, а как королева, которой наскучил дешёвый спектакль.

Шёпот за её спиной вспыхнул с новой силой. Кто-то откровенно смеялся над позором Фроловых, но многие с недоумением смотрели вслед девушке, чья ледяная выдержка внушала невольное уважение.

Лица Егора и Ксении пошли пятнами. Они ожидали истерики, слёз и мольбы, но получили лишь презрительное равнодушие, которое ударило по их самолюбию больнее любой пощёчины.

Тяжёлые дубовые двери банкетного зала закрылись, отрезав Татьяну от духоты и фальши. Она оказалась в прохладном коридоре и сразу же достала из сумочки телефон. На тёмном экране светилось одно зашифрованное сообщение от абонента «Б-один».

Девушка ускорила шаг, направляясь к лифтам. Створки бесшумно разъехались, впуская её в зеркальную кабину.

Татьяна нажала кнопку уровня «Б-три», ведущего на подземную парковку. Пока кабина плавно опускалась, она открыла сообщение, пробежав глазами по короткому тексту.

«Госпожа Академик, всё готово. Проект «Звёздная пыль» ждёт вашего запуска. Машина подана на третий подземный уровень».

Едва заметная усмешка тронула её губы. Это была не насмешка над оставленными наверху людьми, а глубокое облегчение от возвращения в свой настоящий мир.

Двери лифта открылись, впустив в кабину запах сырого бетона и выхлопных газов. Татьяна убрала телефон и шагнула в полумрак парковки. В этот момент её осанка неуловимо изменилась: исчезла покорная дочь, и на её место пришла женщина, чья власть не нуждалась в доказательствах.

Телефон в её руке завибрировал от входящего звонка Нины. Не глядя на экран, Татьяна сбросила вызов и полностью отключила аппарат.

Пройдя около двадцати метров мимо рядов дорогих иномарок, она увидела цель. Чёрный, приземистый «Аурус Сенат» с правительственными номерами высшего уровня допуска сливался с тенями, ожидая свою пассажирку.

Водителя снаружи не было. Как только Татьяна приблизилась, тяжёлая бронированная дверь заднего сиденья плавно открылась сама собой.

Она скользнула в салон, утонув в запахе дорогой кожи. Дверь захлопнулась, навсегда отрезая её от мелочных интриг высшего общества Сияниеграда. Автомобиль бесшумно сорвался с места и выехал на залитые ночными огнями улицы, увозя ту, в чьих руках находилось будущее российской науки.

Книга Отвергнутая невеста: Гений, которого вы не заслужили Глава 3

Чёрный «Аурус» мчался по ночному шоссе, оставляя позади огни Сияниеграда. В просторном салоне царила рабочая тишина. Татьяна сидела на заднем сиденье, полностью погрузившись в изучение сложных графиков, мерцающих на экране планшета.

Рядом с ней, выпрямив спину до хруста, сидел Борис Титов. Заместитель секретаря Совета национальной безопасности в своей парадной генеральской форме выглядел напряжённым. Он осторожно покосился на девушку, чьё лицо в свете экрана казалось высеченным из мрамора.

«Госпожа Академик, – нарушил молчание Борис, и в его голосе прозвучало искреннее уважение. – Прошу прощения за то, что произошло в доме Фроловых. Наша служба безопасности должна была предвидеть этот инцидент и оградить вас от оскорблений».

Татьяна перелистнула страницу документа, даже не подняв глаз.

«Оставьте, Борис Николаевич, – её тон был ровным и лишённым эмоций. – Эти люди не значат для меня ровным счётом ничего. Они не стоят того, чтобы тратить на них время или нервы».

На переднем пассажирском сиденье неподвижной скалой замер Игнат Волков. Личный телохранитель Татьяны, бывший элитный боец спецназа, непрерывно сканировал тёмную дорогу через лобовое стекло. Его суровое лицо с глубоким шрамом на подбородке отражалось в зеркале заднего вида, излучая абсолютную преданность и готовность убить любого, кто приблизится к его подопечной.

Кортеж миновал три скрытых контрольно-пропускных пункта, прежде чем въехать на территорию секретной научной базы, отсутствующей на всех картах страны.

Как только машина остановилась у главного корпуса, двери распахнулись. Татьяна вышла на бетонный плац, где её уже ждала толпа седовласых учёных в белых халатах. Их лица были бледными от бессонных ночей и паники.

«Академик Фролова, слава богу! – бросился к ней главный инженер проекта, едва не споткнувшись. – У нас критическая ситуация. На финальной стадии симуляции «Звёздной пыли» возникла погрешность в ноль целых одна сотая процента. Мы перепроверили всё, но алгоритм рушится!»

Татьяна молча выхватила из его дрожащих рук распечатку. Её глаза с невероятной скоростью пробежали по бесконечным столбцам цифр. Не говоря ни слова, она быстрым шагом направилась к дверям главного контрольного центра. Учёные семенили следом, боясь издать лишний звук.

Она вошла в огромный зал, освещённый синим светом мониторов, и встала перед центральным терминалом. Её пальцы опустились на клавиатуру и превратились в размытое пятно, выбивая команды с пулемётной скоростью.

«Проблема не в алгоритме, а в физике процесса, – её голос, холодный и властный, заполнил помещение. – Третий контур охлаждения реактора не справляется с перегрузкой. Система уходит в резонанс. Отмените протокол триста семь и загрузите мой резервный вариант «Б»».

Операторы за пультами безропотно подчинились. Никто не смел спорить с самым молодым и гениальным умом страны.

Татьяна ввела последний код доступа и с силой нажала клавишу ввода.

В ту же секунду тревожное красное свечение на главном экране мигнуло и сменилось ровным, успокаивающим зелёным цветом. Графики стабилизировались, показывая идеальную работу системы.

Секундная тишина в зале взорвалась оглушительными аплодисментами. Люди обнимались, некоторые вытирали слёзы облегчения.

Седой руководитель проекта подошёл к Татьяне и дрожащими руками пожал её ладонь.

«Вы снова совершили невозможное, Академик, – произнёс он с благоговением. – Вы – истинное сокровище России!»

Тем временем в лаборатории Борис Титов подошёл к Татьяне, протягивая тонкую папку с государственным гербом.

«Госпожа Академик, синтез углеродных нанотрубок прошёл успешно, – доложил он. – Руководство страны настаивает, чтобы завтра вы лично выступили на пресс-конференции и объявили миру о нашем прорыве».

Татьяна недовольно свела брови к переносице. Публичность всегда была ей отвратительна.

«Это необходимо для укрепления геополитических позиций государства, – мягко, но настойчиво добавил Борис. – К тому же… генерал Георгий Орлов тоже просил передать, что вам пора выйти из тени».

При упоминании имени Георгия в глазах Татьяны мелькнула тёплая искра. Она вспомнила старого генерала, который когда-то заменил ей семью, и его вечные попытки устроить её личную жизнь.

Девушка обвела взглядом ликующих коллег, затем посмотрела на Бориса и коротко кивнула.

«Хорошо. Но у меня есть условия, – отрезала она. – Конференция продлится ровно тридцать минут. Никаких вопросов о моей личной жизни».

«Разумеется!» – Борис с облегчением выдохнул.

Закончив с отчётами, Татьяна в сопровождении Игната направилась в выделенную ей комнату отдыха. Проходя мимо плазменной панели в коридоре, она краем глаза заметила выпуск финансовых новостей.

На экране появилось резкое, холодное лицо Дмитрия Орлова, наследника крупнейшей финансовой империи страны.

Шаг Татьяны едва заметно сбился, но она тут же восстановила ритм, отвернувшись от экрана с полным равнодушием.

👉 ПРОДОЛЖИТЬ ЧТЕНИЕ

👉 ЧИТАЙТЕ СЕЙЧАС

Восемь лет я была идеальной и покорной женой миллиардера Леона Кочеткова, отказавшись ради брака от своего имени и будущего.

Но в день нашей годовщины он так и не приехал. Вместо этого по телефону я услышала кокетливый смех его подруги детства Арины.

Там же был и мой родной сын. Он радостно кричал, что подарки Арины круче, а родная мать – просто скучная и душная.

Леон даже не попытался извиниться. Он позволил любовнице занять высокую должность в своей компании, а нашему сыну – переехать к ней жить.

Когда я подала на развод, выяснилось, что по кабальному брачному контракту мне не достанется ничего, даже опеки над ребёнком.

Вскоре я случайно застала мужа и Арину за интимом в тонированном автомобиле на парковке и успела снять их на камеру.

Чтобы уничтожить улики, личный охранник Леона с силой швырнул меня на бетон, едва не сломав мне спину.

«Этого хватит, чтобы тебя осмотрели лучшие врачи Москвы», – холодно усмехнулся муж, бросив мне под ноги чек.

Он лично отформатировал мой телефон до заводских настроек и уехал, абсолютно уверенный в своей безнаказанности.

Он думал, что я так и останусь слабой, раздавленной домохозяйкой, которую можно стереть в порошок и выкинуть на улицу.

Но он забыл, кем я была до того, как надела обручальное кольцо.

Превозмогая дикую боль в плече, я подключила разбитый аппарат к бортовому компьютеру машины.

Мои пальцы привычно забегали по сенсору, вводя сложный программный код, и через пару минут все удалённые компрометирующие видео восстановились.

Я больше не жалкая госпожа Кочеткова, а гениальный разработчик. И теперь я заставлю их заплатить за всё.

👉 ЧИТАЙТЕ СЕЙЧАС

Книга Теперь я живу только для себя: история ложного брака и истинного прозрения Глава 1

Лилия Романова в последний раз поправила белые розы на столе. Сегодня была их восьмая годовщина свадьбы. Стол был накрыт безупречно: дорогие серебряные приборы сверкали, а на столе стояли любимые блюда мужа, которые она приготовила сама, обжигая руки.
К ней подошла экономка, Анна Павловна. В её глазах читалась едва скрываемая жалость: — Госпожа, уже половина десятого. Ужин совсем остыл. Боюсь, господин Кочетков…
— Он вернётся, — перебила её Лилия, на лице которой сияла счастливая и полная ожиданий улыбка. — Сегодня наша годовщина, он обещал мне.
Она выпрямила спину и чинно села за стол.
Ровно в десять вечера её телефон наконец завибрировал. На экране высветилось имя «Леон». Сердце Лилии радостно ёкнуло, в глазах мелькнула искра восторга, и она мгновенно ответила на звонок.
— Леон, милый, ты где? Я приготовила твоё любимое… — она произнесла это самым нежным голосом, на который была способна за всю свою жизнь, словно пытаясь растопить им окружающий лёд.
— Я не приеду. Не жди, — ледяной, крайне нетерпеливый голос Леона обрушился на неё как пощёчина. Ни капли вины, ни единого извинения. Его тон был таким, будто он отчитывал бестолковую подчинённую.
Улыбка на губах Лилии мгновенно застыла, а кончики пальцев, сжимавших телефон, побелели. Она только хотела что-то спросить, как на том конце провода раздался смех.
Арина Краснова, подруга детства Леона, его первая любовь и та самая «недосягаемая мечта». Разве она не уехала за границу писать докторскую диссертацию? Когда она успела вернуться?
— Леон, ты на кого там ругаешься? Это Лилия? — в голосе Арины Красновой слышались извиняющиеся нотки. — Ой, мне так неловко… Я совсем забыла, что у вас сегодня годовщина свадьбы. Не кричи на неё, поезжай скорее домой, побудь с ней…
Восемь лет назад, в тот момент, когда Лилия надела обручальное кольцо, она думала, что наконец-то победила эту женщину. Теперь же это казалось просто грандиозной насмешкой.
В трубке послышался мягкий вздох Леона — такая снисходительность и нежность были привилегией, которой Лилия не удостаивалась за все эти восемь лет: — Не выдумывай, Арина. Это не твоя вина, просто ей самой давно пора повзрослеть.
Дыхание Лилии перехватило. Ей пора повзрослеть? В вечер их годовщины её муж в открытую сидит дома у своей бывшей, а виновата в итоге она?!
Внезапно в трубке раздался возбуждённый крик её семилетнего родного сына, Миши: — Папа! Скажи маме, чтобы не ждала! Тётя Арина купила мне новую PS5, она просто супер! А мама каждый день суёт мне только свои скучные дурацкие книжки! Я так хочу, чтобы тётя Арина была моей мамой!
Слова родного сына вонзились в сердце Лилии, словно отравленный кинжал, и безжалостно провернулись там. Восемь лет бессонных ночей, восемь лет самоотверженной заботы и воспитания… Всё это было растоптано в пыль из-за игровой приставки и подаренной чужой женщиной улыбки!
— Леон… — голос Лилии бесконтрольно задрожал, слёзы комом встали в горле. — В нашу годовщину… ты отвёз моего сына к ней домой?!
— Лилия, ты можешь перестать вечно устраивать истерики на пустом месте?! — Леон мгновенно сорвал маску мягкости и рявкнул: — Арина только что вернулась из Парижа, ей одиноко, а Миша просто обрадовался, увидев её. Как ты, будучи матерью, можешь быть такой эгоисткой? Всё, отбой. Не выноси мне мозг.
Ту-ту-ту… Звонок был безжалостно сброшен, оставив лишь ледяные гудки.
Лилия застыла на месте, всё ещё держа телефон у уха. В огромной столовой стояла такая мёртвая тишина, что звенело в ушах. Она медленно опустила руку, её взгляд упал на безупречно накрытый стол. Она смотрела на тарелку с дорогой чёрной икрой, на остывшую, покрывшуюся корочкой еду, на букет белых роз.
Восемь лет она жила как виляющая хвостом собака, пытаясь согреть мужчину, у которого вообще не было сердца; восемь лет она отдавала всю себя, чтобы вырастить неблагодарного волчонка, который продал её за малейшую подачку!
Острый, удушающий приступ тошноты подкатил к горлу.
Она встала, подошла к столу, её больше не дрожащие руки крепко вцепились в белоснежную шёлковую скатерть, и она с силой дёрнула её на себя!
Грохот! Звон! Бесценные тарелки из костяного фарфора, хрустальные бокалы, тщательно приготовленные деликатесы — всё это с оглушительным треском рухнуло на ледяной мраморный пол, разлетевшись вдребезги!
Услышав шум, Анна в ужасе вбежала в столовую: — Госпожа! Что вы делаете?!
Лилия медленно повернула голову. Её лицо всё ещё было бледным, но в её глазах больше не осталось ни следа былой покорности и желания угодить. Их сменил пугающий, ледяной холод: — Убери здесь, Анна. А всю эту еду выброси собакам. В моём доме не место мусору.
Сказав это, она, даже не взглянув на пол, развернулась и направилась к лестнице.
Она вошла в спальню и со щелчком включила весь ослепительный верхний свет. Она подошла к туалетному столику и с бесстрастным лицом стянула с безымянного пальца платиновое обручальное кольцо. Под кольцом остался красный, воспалённый след — словно шрам от собачьего ошейника, который она носила на шее все эти восемь лет.
Без малейших колебаний она небрежно бросила кольцо в мусорное ведро. Она подняла глаза и посмотрела на себя в зеркало. Женщина в отражении больше не была той жалкой, покорной женой, которая восемь лет выпрашивала крохи любви. В её глазах теперь была лишь пронизывающая пустота и стальная решимость.
С этого момента прежняя Лилия была мертва.

Книга Теперь я живу только для себя: история ложного брака и истинного прозрения Глава 2

На рассвете Лилия всё так же сидела у окна. Она не сомкнула глаз всю ночь. Сменив роскошное вечернее платье на простую домашнюю одежду, она с бесстрастным лицом спустилась на первый этаж. Вчерашний погром в столовой был уже дочиста убран экономкой Анной, словно все её обиды и унижения за эти восемь лет никогда не существовали.
Леон вернулся с сыном только глубокой ночью.
Как только Лилия подошла к приоткрытой двери комнаты своего сына Миши, оттуда донёсся его пронзительный крик.
— Я ни за что не надену это уродство! — кричал Миша, с силой швырнув что-то на пол. Няня с болью в голосе подняла нежно-голубой свитер: — Мишенька, ну как же вы можете? У вас аллергия на синтетику, а это чистейший кашемир высшего качества. Госпожа специально училась три месяца, не спала ночами, чтобы связать его петелька за петелькой. Её пальцы все исколоты спицами до крови…
— И что с того?! — перебил няню семилетний мальчик, выхватил свитер, бросил его на пол и начал яростно топтать ногами. — Тётя Арина сказала, что только нищеброды носят это самодельное старьё! Она купила мне лимитированную куртку от Gucci! Вот это круто, а мама вечно суёт мне всякий мусор!
За дверью Лилия инстинктивно спрятала в карманы руки, покрытые следами от уколов и мозолями. Она не отрывая взгляда смотрела на синий свитер, растоптанный на полу. Это была её материнская любовь, ввязанная в каждую петлю, но сейчас её родной сын безжалостно втаптывал её в грязь ради брендовой шмотки, купленной другой женщиной.
Сердце болело так, что онемело, оставив лишь ледяное чувство, будто из тела выкачали всю кровь. Она, не проронив ни слова, развернулась и ушла.
Около десяти утра Леон с Мишей спустились по лестнице.
На Мише была та самая кричащая брендовая куртка с принтами, а в руках он крепко сжимал новую игровую приставку. Как только шедший следом Леон приблизился, Лилия почувствовала крайне резкий запах. Это был сладковатый, приторный аромат духов «Black Opium» — любимого парфюма Арины. Более того, из-под воротника пальто Леона нагло выглядывал женский шёлковый платок.
Леон бросил на Лилию мимолётный взгляд, в котором не было ни капли вины за то, что он пропустил годовщину свадьбы. Напротив, он нахмурился, и в его тоне прозвучал высокомерный упрёк: — Лилия, что за истерику ты вчера устроила по телефону? Арина из-за тебя расстроилась. Она от чистого сердца помогла мне с ребёнком, а ты даже спасибо не сказала. Завтра выбери подарок подороже и лично пойди извинись перед ней.
Лилия молча смотрела на мужчину, которого любила восемь лет. Пропахший духами другой женщины, он с полным правом требовал от своей жены пойти и извиниться перед любовницей, которая украла её мужа и сына в день годовщины свадьбы. Какая немыслимая, запредельная наглость и высокомерие.
В этот момент к ней подбежал Миша. Он достал из кармана полароидный снимок и сунул его прямо в лицо Лилии, хвастаясь. — Смотри! Мы вчера ездили в парк аттракционов! Официант в ресторане сказал, что мы самая счастливая семья! — На фото Леон и Арина ослепительно улыбались, целуя Мишу в обе щёки с двух сторон. — Мама, почему ты не можешь быть такой же красивой и весёлой, как тётя Арина? Ты только и делаешь, что заставляешь меня учиться, ты такая зануда!
Снимающий пальто Леон, услышав это, не только не одёрнул сына, но и издал холодный смешок: — А ведь ребёнок говорит правду, Лилия. Тебе тоже стоит задуматься о своём поведении. Ты целыми днями сидишь дома, твой кругозор сузился до размеров кухни, неудивительно, что Мише с тобой скучно.
В огромной гостиной повисла мёртвая тишина. Леон стоял и ждал, когда Лилия, как и каждый раз за последние восемь лет, опустит голову, обиженно покраснев глазами, а затем покорно признает свою вину и начнёт угождать ему. Но вдруг Лилия рассмеялась.
Она подняла голову, посмотрела прямо в глаза Леону и, чеканя каждое слово, произнесла: — Леон, давай разведёмся.
Холодная усмешка на лице Леона мгновенно застыла. Он нахмурился, в его серых глазах сначала мелькнуло недоумение, которое тут же сменилось глубоким презрением: — Развод? — он презрительно фыркнул. — Лилия, прекрати этот цирк. Уйдя от меня, тебе даже коммуналку нечем будет оплатить. Брось эти свои дешёвые манипуляции, на меня это не действует.
Лилии было противно даже лишний раз взглянуть на него. Она отвела взгляд, полностью игнорируя и отца, и сына, словно они были пустым местом, развернулась и пошла к лестнице. Её шаги были лёгкими, но в то же время невероятно твёрдыми.
Вернувшись в спальню, она заперла дверь на ключ. Достала телефон и набрала номер контакта под именем «Инга» — её лучшей подруги и, по совместительству, самого безжалостного и топового адвоката по бракоразводным процессам в Москве.
— Лилия? — раздался в трубке деловой и энергичный голос. — Чего звонишь в такую рань? Твой редкостный ублюдок опять что-то выкинул? Если бы это было раньше, услышав заботу подруги, Лилия уже заливалась бы слезами от обиды. Но сейчас в её глазах не было ни слезинки, а голос звучал холодно, как сталь: — Инга, готовь документы. Я развожусь.
— Ого! Наконец-то прозрела?! — взволнованно хлопнула по столу подруга на том конце провода. — Ну, говори, что забираем?
— Всё, до чего я смогу дотянуться. Акции холдинга «Монолит», недвижимость, наличные. Я хочу оставить его без копейки, пустить по миру. — Лилия холодно покосилась на обручальное кольцо в мусорном ведре. — А что касается Миши… раз уж этот неблагодарный волчонок так любит Арину, пусть живёт со своим дорогим папочкой и его шлюхой. Посмотрим, как долго продержится их «счастливая семья».

Книга Теперь я живу только для себя: история ложного брака и истинного прозрения Глава 3

Повесив трубку, Лилия вытерла последние остатки влаги с лица. Её взгляд стал на удивление твёрдым, в нём больше не было ни капли той жалкой привязанности. Она открыла гардеробную.
Внутри висели ряды роскошной одежды от кутюр, купленной для неё Леоном. Каждая вещь стоила целое состояние, на многих даже остались бирки. Леон покупал их не потому, что они ей шли, а потому, что госпожа Кочеткова должна была выглядеть как дорогая витрина его успеха.
Она скользнула по этим нарядам безразличным взглядом и не притронулась ни к одному. Развернувшись, она вытащила из самого дальнего угла старый, потёртый чемодан. Она упаковала лишь несколько простых вещей, которые привезла с собой в этот дом восемь лет назад – скромных, но удобных и по-настоящему любимых.
Она открыла ящик туалетного столика. Все подаренные Леоном бриллианты, которые ощущались на ней как тяжёлые кандалы, остались на месте. Она взяла лишь скромное жемчужное ожерелье, оставшееся от покойной матери.
Затем она прошла в кабинет. Книжные полки были заставлены книгами Леона по бизнесу. На самой нижней полке, в неприметном углу, она нашла запылившийся альбом. Внутри были её университетские эскизы – живые, летящие линии, полные невероятной энергии. Когда-то она была самой гениальной студенткой Высшей школы информатики и дизайна «Зенит», но ради брака отказалась от всего.
Она нежно провела пальцами по бумаге, вспоминая, как семь лет назад Леон с высокомерным презрением отозвался о её мечте: «Какую ценность может создать дизайнер? Твоя единственная работа – сидеть дома и быть послушной госпожой Кочетковой. Не позорь меня своими каракулями». Тогда, ослеплённая любовью, она поверила, что его контроль – это забота. Теперь это казалось до тошноты смешным.
Она бережно положила альбом в чемодан. Это было самое ценное, что она забирала с собой.
Снизу донёсся холодный голос Леона, отдававшего приказы охране: «Заприте главные ворота. Пусть посидит в доме и подумает над своим поведением. Пока не придёт извиняться, не выпускайте её». Он всё ещё думал, что может дрессировать её, как собаку.
Лилия не испугалась, на её губах заиграла насмешливая улыбка. Она знала систему безопасности этого дома лучше, чем кто-либо; Леон установил её, когда она была беременна, якобы чтобы «защитить» её, а на деле – чтобы следить за каждым её шагом.
Она подошла к окну спальни, открыла искусно спрятанную панель и обнаружила под ней небольшую электронную консоль. Она быстро и изящно ввела сложную комбинацию символов, добавив свой собственный блокирующий код. Система безопасности у неприметной боковой двери в саду была отключена.
Взяв чемодан, она покинула эту золотую клетку, в которой задыхалась восемь лет. На улице шёл лёгкий снег. Холодный ветер бил в лицо, но она чувствовала лишь пьянящую, давно забытую свободу.
Она вызвала такси через приложение Yandex Go и доехала до Ленинградского вокзала. Купив билет на ближайший «Сапсан», она отправилась в центр Санкт-Петербурга – в небольшую квартиру, купленную на её собственные сбережения ещё до замужества, о которой Леон даже не подозревал.
В поезде она смотрела, как огни Москвы стремительно удаляются. В сердце не было ни капли сожаления, только предвкушение новой войны.
Она приехала в квартиру, где не была много лет. Квартира была небольшой, но уютной, наполненной воздухом настоящей жизни. Толстый слой пыли её не смутил. Она оставила чемодан и принялась за уборку, словно с ожесточением выметая из своей жизни всю грязь семьи Кочетковых.
Закончив, она приняла горячую ванну, смывая с себя усталость и запах того дома. Она переоделась в свою старую одежду и встала перед зеркалом. Женщина в отражении выглядела измождённой, но в её глазах яростно пылал огонь.
Она подошла к мольберту, покрытому белой тканью, протянула руку и резко сдёрнула покрывало. Под ним был чистый холст. Она взяла в руки кисть, покрутила её в пальцах, ощущая давно забытое, но впитавшееся в кровь чувство. Она вспомнила свой псевдоним – «Лазурь». Под этим именем она когда-то была легендой в узких кругах дизайнеров.
Она достала телефон и вошла в давно заброшенный зашифрованный аккаунт в социальной сети. Она опубликовала новый пост: фотография чистого белого холста и одна фраза. «Я вернулась. Правила игры меняются.»
Она выключила телефон, не зная, что этот короткий пост уже вызвал бурю в дизайнерском сообществе, и подошла к окну. Вдалеке тихо несла свои воды Нева. Она знала, что с этого дня она больше не жалкая госпожа Кочеткова. Она Лилия Романова. И она заставит их пожалеть о каждом сказанном слове.

👉 ПРОДОЛЖИТЬ ЧТЕНИЕ

👉 ЧИТАЙТЕ СЕЙЧАС

Семь лет мы с Константином жили в фиктивном браке, потому что он убедил меня в своем наследственном бесплодии. Я смирилась и втайне растила нашу случайно зачатую дочь.

Но в тот день, дежуря в больнице, я увидела, как мой вечно холодный муж в панике бежит за каталкой. На ней лежала невеста его брата, Софья, с простым вывихом лодыжки, а он нежно гладил ее волосы и требовал лучших специалистов.

Я вспомнила, как во время тяжелой беременности умоляла его приехать, а в ответ слышала лишь равнодушное «я занят». Позже его семья попыталась вышвырнуть меня из дома, чтобы завезти новую мебель для Софьи, а его друзья в ресторане специально подставили подножку официанту с кипящей ухой, чтобы проучить меня. Суп полетел прямо на нас. Константин инстинктивно бросился закрывать собой Софью, с силой оттолкнув меня.

«Не думай, что он тебя спасал, просто ты мешалась», – со смехом бросил его друг.

Константин сжал мое запястье и посмотрел с ледяным презрением, обвиняя в том, что я устраиваю истерики лишь для того, чтобы привлечь его внимание. В этот момент до меня окончательно дошло: его бесплодие было жалкой ложью, он просто никогда не хотел ребенка от меня.

Я посмотрела на этого самодовольного мужчину, и последние остатки любви в моем сердце выгорели дотла.

«Ты скоро узнаешь, что то, чего я хочу, ты мне больше дать не сможешь».

Я публично заявила на собрании о его тяжелой импотенции, отдала роскошную мебель Софьи грузчикам в качестве чаевых, выбросила обручальное кольцо в озеро и оставила подписанные бумаги на развод. С этого момента я буду жить только ради себя и своей дочери.

👉 ЧИТАЙТЕ СЕЙЧАС

Книга Теперь я живу только для себя: история ложного брака и истинного прозрения Глава 1

Лилия толкнула распашные двери отделения неотложной помощи, глядя на светящееся напоминание в телефоне: «Окончание брачного контракта: 3 дня». Её семилетний фиктивный брак с Константином Власовым наконец-то подходил к концу.
Не успела она заблокировать экран, как тяжёлые двери VIP-зоны на другом конце коридора с грохотом распахнулись. Звук был настолько резким, что в отделении воцарилась тишина.
Константин ворвался в залитый ярким светом коридор. Его сшитый на заказ костюм был измят, галстук исчез. На руках он нёс истекающую кровью женщину — свою любовницу, у которой, судя по всему, произошёл разрыв жёлтого тела яичника. Лицо женщины было полностью скрыто под его дорогим тренчем.
Тяжёлое чувство резануло грудь Лилии. Вот он, её муж, с другой женщиной на руках. Она уставилась на сделанные на заказ платиновые запонки, блестящие в свете ламп. Она подарила их на третью годовщину. Её ноги словно приросли к линолеуму, но лишь на секунду.
— Очистить этаж! Немедленно! — проревел Константин.
Его голос эхом отразился от стен. Дежурные врачи замерли, подавленные аурой власти и богатства, исходившей от него. Никто не шелохнулся.
Но хаос неотложки не останавливается по прихоти миллиардеров. Каталка с кричащим, окровавленным пьяным мужчиной внезапно влетела в травматологическое отделение. Лилия спокойно шагнула в сторону, вжавшись спиной в холодную стену, чтобы пропустить их.
Старшая медсестра бросила на неё отчаянный взгляд. Лилия не колебалась ни мгновения. Она привычным движением натянула синие латексные перчатки и бросилась в палату помогать. Пока дежурный врач был занят другим критическим пациентом, она быстро считала данные с монитора и ледяным, уверенным тоном отдала серию чётких указаний по протоколу другим медсёстрам, стабилизируя показатели пациента.
Пьяный буйствовал. Тяжёлый кулак просвистел в миллиметре от её лица. Лилия хладнокровно пригнулась и, используя его же инерцию, намертво зафиксировала его массивную руку плотным ремнём.
Кардиомонитор издал пронзительный предупреждающий писк.
Лилия сохраняла ровное дыхание. Она ввела сильную дозу седативного препарата через капельницу. Хаотичные линии на экране выровнялись. Голова мужчины безвольно упала набок.
Покончив с буйным пациентом, Лилия наконец повернулась к человеку, требовавшему подчинить себе всё отделение. Она прижала два пальца к пульсу на своём запястье. Сердце бешено колотилось, но она взяла пластиковый планшет и заставила себя сделать шаг вперёд.
Она остановилась в двух шагах от мужа. Её лицо оставалось бесстрастной маской.
— Имя пациента и симптомы, — произнесла Лилия голосом, полностью лишённым эмоций.
Константин резко вскинул голову. Он узнал глаза поверх хирургической маски. В его тёмных зрачках мелькнула паника. Его руки инстинктивно сжались, прижимая женщину ещё ближе к груди.
Из-под тренча вырвался тихий, прерывистый стон.
Лёгкие Лилии перестали качать воздух. Она знала этот голос. Это была Софья. Невеста его младшего брата Андрея.
Взгляд Лилии опустился на подол юбки Софьи, свисающий с руки Константина. Дорогую ткань пропитали тёмные, влажные пятна крови. Профессиональные медицинские инстинкты мгновенно подавили сокрушительную тяжесть в груди.
— Мне нужно снять пальто, чтобы оценить кровотечение, — сказала Лилия, профессионально протягивая руку.
Константин грубо оттолкнул её.
— Закрой рот и подготовь отдельную реанимационную! — прорычал он сквозь стиснутые зубы.
От его толчка Лилия пошатнулась. Её поясница болезненно ударилась о край сестринского поста. Острая боль пронзила позвоночник, но это было ничто по сравнению с абсолютной пустотой, окончательно выжегшей всё в её груди.
Две медсестры подкатили каталку. Лилии пришлось последовать за ними в первую травматологическую палату.
Она стояла у стойки, крепко сжимая пластиковый планшет. Она смотрела, как Константин нежно гладит Софью по волосам, пока лечащий врач откидывает пальто.
Одежда Софьи была порвана. На бёдрах виднелись агрессивные красные следы. Это зрелище стало жестоким ударом под дых, но на лице Лилии не дрогнул ни один мускул.
Аппарат УЗИ тихо гудел.
— Обильное скопление жидкости в брюшной полости, — нахмурился врач. — Разрыв жёлтого тела яичника. Пациентка подвергалась интенсивным физическим нагрузкам в последние несколько часов?
Софья уткнулась лицом в руку Константина, издав жалкий всхлип.
Лицо Константина приобрело землисто-серый оттенок. Он нервно крутанул платиновую запонку.
— Да, — процедил он.
Лилия сжала ручку с такой силой, что костяшки пальцев побелели. Остриё ручки проткнуло бланк насквозь. Семь лет брака. Семь лет роли идеальной, тихой жены. Всё это испарилось в стерильном воздухе неотложки.
Старшая медсестра наклонилась к Лилии.
— Ты их знаешь? — прошептала она.
Лилия не отрывала взгляда от мужа, обнимающего другую женщину.
— Нет, — ответила она абсолютно ровным тоном.
Константин уже достал телефон, рявкая ассистенту приказ подготовить частный вертолёт. Он привычно пытался похоронить скандал с помощью своей чековой книжки.
Софья громко застонала, извиваясь от боли. Константин в ярости пнул красную урну для биоотходов, и та со звоном отлетела в сторону.
Лилия спокойно подошла, подняла пластиковую урну и поставила её на место. Затем она отцепила от планшета форму согласия на медицинское вмешательство в критическом состоянии и с силой припечатала её к груди Константина.
— Подписывайте, — жёстко потребовала она.
Константин уставился на неё. Его выводило из себя это абсолютное отсутствие эмоций в её глазах. Он выхватил ручку и размашисто черканул свою подпись. Чернила проступили на обратной стороне листа.
Лилия резко вырвала свою копию. Развернувшись к нему спиной, она вышла из палаты. Она ни разу не оглянулась.
Тяжёлые двери щёлкнули за ней, отрезав звуки хаоса.
Она прислонилась к прохладной стене коридора и достала телефон из кармана хирургического костюма. На экране всё ещё светилось то самое уведомление.
«Окончание брачного контракта: 3 дня».
Лилия провела по экрану и закрепила уведомление в самом верху. Последняя капля иллюзий в её теле окончательно умерла, оставив место лишь холодной ясности.
На улице выли сирены скорой помощи. Лилия стянула окровавленные латексные перчатки и бросила их в мусорное ведро.
Она вошла в раздевалку, посмотрела на своё бледное, но решительное лицо в зеркале и сделала глубокий вдох. Всё было кончено, и это было к лучшему.

Книга Теперь я живу только для себя: история ложного брака и истинного прозрения Глава 2

Десяток мужчин в черных костюмах заполонили отделение неотложной помощи.
Личная охрана Константина действовала как слаженное военное подразделение. Они грубо задёрнули шторы на всех стеклянных окнах, полностью отрезав зал ожидания от посторонних глаз.
Огромный телохранитель преградил Лилии путь. Он бесцеремонно протянул руку, чтобы вырвать медицинскую карту из её рук.
Лилия сделала быстрый шаг назад.
Охранник нахмурился и отстегнул от пояса тяжелую дубинку. За стойкой старшая медсестра испуганно пискнула и спряталась из виду.
Лилия даже не моргнула. Она холодно посмотрела прямо в глаза телохранителю.
— Согласно закону о врачебной тайне, попытка завладеть этой медицинской картой является федеральным преступлением, — её голос был острым, как стекло. — Только попробуй.
Двери шоковой палаты распахнулись. Вышел Константин. Он небрежно отослал охранника жестом и направился к Лилии. В его глазах бушевала тёмная буря.
По коридору, обильно потея в своём сшитом на заказ костюме, пробежал главврач больницы. Он подобострастно кивнул Константину, а затем бросил на Лилию безумный, панический взгляд.
— Отдай мне карту, Лилия. Немедленно, — приказал главврач.
Лилия не стала с ним спорить. Она просто разжала пальцы, выпустив пластиковую папку, и спокойно наблюдала, как главврач передаёт её Константину с преданностью цепного пса.
Константин сунул руку во внутренний карман пиджака. Он достал кожаную чековую книжку и золотую перьевую ручку, быстро нацарапав цифру так, что перо едва не порвало бумагу.
Он с силой швырнул чек на стойку медсестры.
— Сто тысяч долларов, — произнёс Константин низким, угрожающим тоном. — И держи язык за зубами.
Чек соскользнул с гладкой поверхности и упал на линолеум. Лилия опустила взгляд на бумагу. На уголках её губ заиграла горькая, откровенно насмешливая улыбка. Никакой обиды, лишь абсолютное презрение.
Двойные двери снова открылись. Медбратья вывезли Софью на транспортной каталке. Её лицо было бледным, но глаза приоткрылись.
Взгляд Софьи безошибочно прорезал толпу и остановился на Лилии. На её губах появилась слабая, но абсолютно преднамеренная ухмылка победительницы.
Лилия смотрела на Софью точно так же, как смотрела на пакет с медицинскими отходами. Ни капли эмоций.
Константин тут же повернулся к Лилии спиной. Он склонился над каталкой, его большая рука нежно легла на щёку Софьи, полностью перекрывая Лилии обзор.
Медбратья покатили каталку к VIP-выходу. Константин шёл рядом с ней. Прямо перед тем, как скрыться за дверями, он бросил на Лилию через плечо последний, полный предупреждения взгляд. И исчез.
Рёв вертолётных двигателей вскоре растворился в ночи. В отделении скорой помощи повисла удушающая тишина. Главврач вытер потный лоб и поспешно ретировался.
Рядом с Лилией тут же возникла молоденькая медсестра Света. Её глаза были широко раскрыты от возбуждения.
— Боже мой, — прошептала Света. — Кто это был? Эта девушка, должно быть, просто любовь всей его жизни. Они, наверное, так страстно кувыркались, раз оказались здесь.
Лилия наклонилась. Она подняла чек на сто тысяч долларов и скомкала его в тугой шарик.
Повернувшись к Свете, она понизила голос, приняв абсолютно серьёзный, профессионально-клинический тон.
— Я видела его карту, — гладко солгала Лилия. — Мужчина страдает от тяжёлой органической эректильной дисфункции.
Света громко ахнула, прикрыв рот обеими руками.
— А травмы, — продолжила Лилия с абсолютно невозмутимым лицом, — были вызваны нелегальными механическими игрушками огромных размеров. Естественным путём он не справляется.
Глаза Светы едва не вылезли из орбит. Романтическая иллюзия разбилась вдребезги, мгновенно сменившись чистым отвращением.
— Фу. Какая мерзость.
Лилия покровительственно похлопала Свету по плечу.
— Врачебная тайна, Света. Никому ни слова.
Она прекрасно знала Свету. Эта девушка не смогла бы сохранить секрет, даже если бы от этого зависела её жизнь. К завтрашнему утру слух об импотенции олигарха Константина станет самой горячей темой для сплетен во всех ординаторских и на всех сестринских постах этой больницы.
Лилия вошла в комнату отдыха. Она сунула скомканный чек в мощный шредер для бумаги.
Аппарат громко загудел, пережёвывая целое состояние в крошечные, бесполезные полоски.
Она сняла медицинскую форму, надела свой бежевый тренч и толкнула тяжёлые двери больницы. и впервые за семь лет она почувствовала, что наконец-то может дышать.

Книга Теперь я живу только для себя: история ложного брака и истинного прозрения Глава 3

Лилия с трудом толкнула тяжелые дубовые двери пентхауса в Москва-Сити.
Сенсорные лампы мигнули, отбрасывая холодный свет на просторный пол из белого мрамора. Она скинула туфли. Босые ноги ступили на густой ворс ковра, но в огромной квартире было холодно, как в ледяной пещере.
Она прошла мимо огромного семейного портрета в холле. В свое время Константин заплатил за эту картину баснословные деньги. Сейчас это казалось невероятной иронией.
Лилия вошла в кабинет. За массивным книжным шкафом из красного дерева она потянула на себя толстый том энциклопедии, открывая скрытую цифровую панель. Введя сложную комбинацию цифр, она услышала тихий щелчок — тяжелая стальная дверца сейфа открылась.
Проигнорировав бархатные коробочки с бриллиантами и изумрудами, Лилия потянулась на самое дно и достала пожелтевшую папку.
Она вытащила документы. Крупные черные буквы на первой странице гласили: «Брачный контракт и соглашение о браке на определенный срок. Срок действия: семь лет».
Она перелистнула на последнюю страницу. Ее пальцы скользнули по подписи человека, устроившего этот брак, — покойного деда Константина, патриарха семьи Власовых.
Лилия подошла к современному принтеру в углу кабинета и нажала кнопку копирования. Машина бесшумно выдала теплые листы. Скрепив их, она аккуратно положила стопку ровно по центру массивного рабочего стола Константина.
Панель входной двери пискнула. По мраморному полу эхом разнеслись тяжелые, торопливые шаги.
Константин вошел в гостиную, раздраженно сдергивая галстук. К его одежде прилип приторный запах ароматических свечей из VIP-палаты частной клиники, смешанный с едким запахом стерильного спирта.
Заметив свет, падающий из кабинета, он нахмурился и уверенным шагом направился туда.
— Ты слишком рано уехала из клиники, — резко бросил Константин; в его глазах читалось явное недовольство.
Лилия не стала оправдываться или спорить. Она лишь молча придвинула скрепленный контракт по гладкому дереву стола, остановив его ровно у кончиков пальцев мужа.
Константин бросил небрежный взгляд на титульный лист и закатил глаза.
— Очередная поправка к трастовому фонду? — он издал резкий, насмешливый смешок. Опершись обеими руками на стол, он навис над ней, сверля ее взглядом. — Твое хладнокровное представление сегодня в больнице было лишь тактикой ведения переговоров, не так ли? — процедил он. — Тебе просто нужно больше денег.
Лилия подняла на него взгляд. Ее глаза были пугающе ясными и абсолютно спокойными. Ни гнева, ни обиды.
— Я хочу развода, — ровным, ничего не выражающим голосом произнесла она. — Срок действия контракта истекает через три дня.
На долю секунды Константин замер. А затем запрокинул голову и рассмеялся.
— Какая же ты жалкая, — бросил он с пренебрежением. — Этот драматичный спектакль ради привлечения моего внимания уже порядком надоел, Лилия.
Он даже не удосужился открыть документ. Взмахом руки он смахнул стопку со стола. Бумаги разлетелись, усеяв дорогой персидский ковер.
— У меня нет времени на твои отчаянные игры, — сказал он, поворачиваясь к ней спиной.
Но не успел он сделать и двух шагов, как его телефон разразился особым рингтоном, установленным только на звонки Софья.
Константин мгновенно ответил, и его тон резко сменился, упав до приторно-сладкого, нежного шепота:
— Я здесь, малышка. Тебе больно?
Из динамика слабо донесся панический, прерывистый женский голос:
— Константи… врач говорит, что могут быть осложнения. Мне так страшно. Пожалуйста, вернись ко мне.
Лицо Константина исказилось от неподдельного ужаса. Он резко развернулся, полностью игнорируя валяющиеся на полу документы. Он даже не взглянул на Лилию.
Схватив ключи от машины с тумбочки, он пулей выбежал из пентхауса. Входная дверь с грохотом захлопнулась. Звук гулким эхом разнесся по пустой, холодной квартире.
Лилия осталась неподвижно сидеть в кожаном кресле. На ее лице не дрогнул ни один мускул. Она спокойно посмотрела на разбросанные по полу бумаги.
Затем она грациозно наклонилась и подняла страницу с подписями. Лилия смотрела на дату истечения срока, беззвучно шепча про себя несколько холодных, лишенных всяких эмоций слов прощания с этим браком, который с самого начала существовал лишь на бумаге.

👉 ПРОДОЛЖИТЬ ЧТЕНИЕ

👉 ЧИТАЙТЕ СЕЙЧАС

Я была элитным спецагентом с позывным «Феникс», привыкшим выживать в самых невыносимых условиях.

Но после провала последней операции я погибла, а открыв глаза, обнаружила себя в грязной бревенчатой избе, запертой в рыхлом и чужом теле забитой деревенской толстушки.

Рядом на смятых простынях спал незнакомый офицер. Не успела я прийти в себя, как дверь с оглушительным треском распахнулась. В тесную каморку ввалилась толпа зевак со вспышками фотоаппаратов и визжащей матерью офицера. Чужие воспоминания ударили в мозг: моя же кузина опоила меня и бросила в эту постель ради дешевой постановки. Новоиспеченный муж процедил согласие на брак сквозь зубы, одарил меня ледяным презрением и сбежал в первый же день. Его семейка заперла меня в сырой кладовке, украла мое приданое до последней копейки, морила голодом и даже подарила пудру с ядом, чтобы заживо сгноить мою кожу.

За что эта робкая, ни в чем не повинная девушка заслужила такой ад? Почему эти жадные стервятники решили, что могут безнаказанно вытирать о нее ноги, лишать средств к существованию и с улыбкой планировать ее смерть?

Они были абсолютно уверены, что окончательно растоптали безвольную и глупую жертву.

Но они не знали, что птица Феникс всегда восстает из пепла, чтобы сжечь своих врагов дотла.

Дождавшись ночи, я бесшумно вскрыла их сундуки, забрала все их тайные сбережения и, узнав о своей внезапной беременности, начала безжалостную игру на уничтожение.

👉 ЧИТАЙТЕ СЕЙЧАС

Книга Mоя брошенная жена оказалась гением Глава 1

Голову пронзила острая, пульсирующая боль. Лилия со стоном приоткрыла глаза.
Вместо стерильной белизны конспиративной квартиры её чувства уловили кислый запах дешевого алкоголя и застарелого пота. Она попыталась пошевелиться, но тут же ощутила пугающую тяжесть собственного тела — рыхлого, неповоротливого, совершенно чужого.
Однако осознать эти пугающие перемены она не успела.
Чужое, горячее дыхание внезапно обожгло её кожу. Сильные мужские руки властно прижали её к матрасу, не давая ни единого шанса на сопротивление. Жадные, требовательные губы накрыли её рот, отрезая пути к отступлению.
В панике Лилия распахнула глаза. В полумраке блеснули стальные серые глаза, но их взгляд был расфокусирован, затуманен неестественным, лихорадочным блеском. От нависшего над ней мужчины исходил обжигающий жар, а тяжелое, рваное дыхание выдавало человека, чье сознание явно находилось под воздействием сильного афродизиака или лошадиной дозы алкоголя. Он не контролировал себя — им двигала чистая химия.
Тем не менее, жесткая линия челюсти и литые мышцы выдавали в незнакомце человека военной выправки и невероятной мужской привлекательности.
«А он чертовски хорош, я точно ничего не теряю», — промелькнула в её голове дерзкая мысль.
Многолетняя железная выдержка элитного спецагента с позывным «Феникс» дала сбой. Решив пустить всё на самотек, она закрыла глаза, позволяя себе расслабиться и на короткое мгновение раствориться в этом пьянящем водовороте.
Но сладкий морок был грубо и безжалостно разорван.
Хлипкая деревянная дверь с оглушительным треском распахнулась, ударившись о почерневшую бревенчатую стену. В тесную комнату ввалилась целая толпа людей с керосиновыми лампами. Резкие, ослепляющие вспышки старого фотоаппарата ударили по глазам, безжалостно вырывая пару из объятий друг друга.
Впереди всех стояла грузная женщина с перекошенным от злобы лицом. Увидев смятую постель, она издала пронзительный, режущий слух визг.
Мужчина над Лилией замер. Она физически ощутила, как напряглись все его мышцы. Он с силой стиснул челюсти, до побеления костяшек сжимая простыню, и невероятным усилием воли заставил себя вынырнуть из химического дурмана. На его лбу выступила испарина — он жестко, по-армейски давил в себе бушующий в крови пожар и остатки навязанной страсти.
Отстранившись, он рывком сел на кровати. Его глаза, еще секунду назад мутные от зелья, теперь с хищной настороженностью сканировали незваных гостей.
Лилия же, плавно натянув на плечи сползшее одеяло, сохранила на лице маску абсолютного, ледяного спокойствия. В этот момент на нее нахлынула череда незнакомых воспоминаний: неудачная операция, смерть и реинкарнация в толстую девочку из глубинки Сибири, которая подвергалась издевательствам.
А мужчина рядом — офицер Кирилл Русанов.
Сердце Лилии пропустило удар, но многолетняя выучка элитного бойца с позывным «Феникс» мгновенно взяла верх над паникой. Поняв, что после провала последней операции она каким-то образом переродилась в начале девяностых годов в теле деревенской простушки, Лилия заставила себя глубоко вдохнуть и начать оценивать обстановку.
— Кирилл! Ты только посмотри, что ты натворил! — завизжала женщина, оказавшаяся матерью офицера, Тамарой Семёновной. Она брезгливо, словно на грязную ветошь, ткнула пальцем в сторону Лилии. — Как ты мог связаться с этой жирной уродиной!
— Закрой свой рот, Тамара! — раздался из толпы резкий, полный праведного гнева голос.
Вперед решительно выступила Марина Соколова, приемная мать Лилии. Её лицо побледнело от ужаса и ярости, а натруженные руки сжались в кулаки.
— Твой сынок обесчестил мою дочь! Если он сейчас же, сию минуту не женится на ней, я дойду до самого командования части! Я напишу жалобу генералу, и его блестящей военной карьере придет конец! Он пойдет под трибунал, помяни мое слово!
— Да как ты смеешь угрожать моему сыну, деревенщина?! — взревела Тамара, багровея от злости. — Это всё ваша дешевая постановка! Вы сами его опоили и затащили в постель!
Женщины сцепились в яростной словесной перепалке. Тесная комната наполнилась невыносимым гвалтом, от которого звенело в ушах.
Кирилл болезненно поморщился, потирая виски — последствия дурмана всё ещё били по голове. Но он не стал прятаться за спину матери. Его фигура вновь обрела жесткую военную выправку, а врожденное чувство долга не позволило ему промолчать.
— Хватит! — его голос прозвучал низко и угрожающе, словно раскат грома.
Толпа мгновенно замолчала. Лицо офицера потемнело от сдерживаемой ярости. Он бросил на Лилию короткий, обжигающий холодом взгляд и процедил сквозь стиснутые зубы:
— Я женюсь. Я возьму на себя ответственность за то, что произошло.
Услышав это, Лилия лишь мысленно усмехнулась, ни единым мускулом не выдав своих эмоций. Она смотрела на Кирилла прямо, не опуская глаз, не демонстрируя ни капли страха или стыда.
Брак станет отличным прикрытием на первое время, даст ей статус и защиту. А уж условия развода она продиктует сама, когда накопит ресурсы.
Всё произошло стремительно, без белого платья и праздничного стола. Прямо здесь, в этой душной комнате, председатель сельсовета положил помятый бланк регистрации брака на колченогий табурет.
Когда Лилия взяла ручку, её пальцы случайно задели руку Кирилла. Они оба синхронно отдернули ладони, словно обжегшись о раскаленный металл. В этот миг их взгляды пересеклись: в его глазах плескалось ледяное презрение, а в её — спокойная, непроницаемая бездна и скрытая, пугающая сила.
После того как на бумаге появилась фиолетовая печать, Кирилл отвернулся, излучая такой холод, что температура в комнате, казалось, упала на несколько градусов.
Марина бросилась к дочери и крепко сжала её ладони своими шершавыми руками, едва сдерживая слезы.
— Мама, не волнуйся, я со всем справлюсь, — тихо, но невероятно твердо произнесла Лилия.
Она ответила на пожатие с такой уверенной силой, что Марина удивленно моргнула. В этом коротком зрительном контакте женщина почувствовала, что её вечно робкая девочка неуловимо изменилась, обретя стальной внутренний стержень.
Кирилл, стоявший у дверей, молча наблюдал за этой сценой. В его проницательном взгляде мелькнула тень сомнения: эта невозмутимая, гордая девушка с прямой спиной совершенно не вязалась с образом жалкой деревенской интриганки.
Лилия же, незаметно поглаживая бледный шрам на запястье, уже выстраивала в уме четкий план выживания. Птица Феникс всегда восстает из пепла, и она заставит этот новый мир играть исключительно по её правилам.

Книга Mоя брошенная жена оказалась гением Глава 2

Лилия сидела в своей спальне, в тишине стояла тяжесть от предстоящего прибытия в незнакомый новый дом. Дверь со скрипом отворилась, и внутрь скользнула ее двоюродная сестра, Диана Романова. На Диане было модное, яркое городское платье, которое казалось совершенно неуместным в этом скромном доме, а на губах играла приторно-сладкая улыбка.
«Лилия, дорогая. Поздравляю с замужеством», — проворковала Диана Романова, делая шаг вперед и протягивая изящную пудреницу с золотистым тиснением. — «Это небольшой подарок. Чтобы ты могла выглядеть безупречно для своего нового мужа».
Лилия приняла богато украшенную коробочку. Как только она щелкнула застежкой, ее натренированное обоняние медика мгновенно уловило запах. Сквозь удушливую парфюмерную отдушку пробивался едва различимый, но безошибочно узнаваемый аромат горького миндаля. Это было токсичное химическое соединение — способное за месяц превратить кожу женщины в кровоточащее месиво.
Лилия с резким щелчком захлопнула пудреницу. Она подняла взгляд, устремив свои зеленые глаза на кузину с убийственным спокойствием.
«Горький миндаль и свинец», — констатировала Лилия, ее голос звучал пугающе ровно и тихо. — «Ты действительно думала, что я не замечу яд, Диана? Или просто надеялась, что я окажусь достаточно глупа, чтобы уничтожить собственное лицо ради твоей забавы?»
Фальшивая улыбка Дианы мгновенно рассыпалась. Краска схлынула с ее щек, пока она тщетно пыталась сформулировать ложь под пронзительным, аналитическим взглядом Лилии. Окончательно разоблаченная и униженная, Диана отдернула руку, резко развернулась на каблуках и выбежала из комнаты, поспешно захлопнув за собой дверь.
Лилия хладнокровно отложила ядовитый дар в сторону как раз в тот момент, когда в комнату вошла ее мать, Марина. Глаза Марины покраснели, выдавая глубокую тяжесть на сердце матери, готовящейся отправить дочь в неизвестность.
«Лилия, моя смелая девочка», — прошептала Марина, подходя ближе и нежно беря лицо дочери в свои ладони. — «Завтра ты покинешь этот дом. Семья Русановых… они суровые люди. Но внутри тебя горит яркое пламя. Никогда не позволяй им погасить его».
Марина указала на тяжелый, окованный железом деревянный сундук, стоявший в углу комнаты. «Это твое приданое. Внутри ты найдешь добротные ткани и мои старые украшения. Это твой фундамент. С какими бы испытаниями ты ни столкнулась, помни, кто ты есть, и береги свой дух».
Лилия накрыла руки матери своими, черпая силу в знакомом тепле. «Я обещаю, мама. Даю тебе слово».
На следующее утро суровая реальность ее новой жизни предстала в виде невыносимо скрипучей, ветхой деревянной телеги. Не было ни нарядного экипажа, ни радостного торжества. Семья жениха прислала самую убогую повозку, чтобы забрать ее, ясно демонстрируя, чего она стоит в их глазах.
Когда обшарпанная телега со стоном остановилась перед добротным бревенчатым домом Русановых, прием оказался холоднее осеннего ветра. Ее новая свекровь, Тамара, стояла на крыльце, властно уперев руки в бока. Рядом с ней находились сестры Кирилла, Алина и Ольга. В тот момент, когда их взгляды упали на полноватую, грузную фигуру Лилии, их лица исказились от нескрываемого разочарования и презрения.
Кирилл, ее новый муж, спрыгнул с телеги. Сосредоточившись исключительно на своих делах, он широким, поспешным шагом направился в дом, оставив Лилию в одиночестве справляться с тяжелым багажом.
Скулы Лилии напряглись. Это унижение было расчетливым ходом, призванным сломить ее волю еще до того, как она переступит порог. Она сохраняла стоическое молчание. Ухватившись за кованые ручки тяжелого материнского сундука, она заставила свое слабое тело подчиниться железной воле, стаскивая массивную поклажу с телеги на чистом упрямстве.
Вместо того чтобы проводить её в обычную спальню, Тамара повела её по тёмному коридору и толкнула дверь в небольшую, сырую, земляную кладовку. Из мебели там были только узкая кровать с продавленным матрасом и шаткий маленький столик.
«Жить будешь здесь», — рявкнула Тамара, и в ее голосе сквозила неприкрытая злоба. — «И чтобы я видела тебя только за работой!»
Дверь захлопнулась, оставив Лилию в полумраке тесного помещения. Снаружи сквозь тонкие стены доносились приглушенные голоса деревенских сплетниц, высмеивающих скупость Русановых и жалеющих брошенную невесту.
Лилия стояла посреди тесной каморки, поглаживая гладкое дерево своего сундука. Она подошла к мутному зеркалу, висевшему на стене, изучая свои непривычно пухлые черты лица. Ее взгляд заострился, став точным и холодным, как скальпель хирурга.
Она приняла унижение с телегой. Она приняла комнату без окон. Это была не капитуляция; это было тактическое отступление.
«Наслаждайтесь своей мимолетной победой», — прошептала Лилия своему отражению, и в ее голосе зазвучала леденящая решимость.

Книга Mоя брошенная жена оказалась гением Глава 3

Утро следующего дня началось для Лилии не с пения птиц, а с какофонии звуков, доносившихся со двора.
Тамара Семёновна, новоиспеченная свекровь, стояла у низкого деревянного забора и, театрально заламывая руки, вещала на всю улицу. Вокруг неё уже собралась плотная толпа соседок, жадно впитывающих каждое слово утреннего спектакля.
— Ой, бабоньки, да за что же моему Кирюше такое наказание! — причитала Тамара, утирая сухие глаза краем цветастого платка. — Опоили, окрутили мальчишку! Притащил в дом эту… необъятную! Ни рожи, ни кожи, ленивая как корова, спит до сих пор! Как ему теперь людям в глаза смотреть?! Шантажом заставили жениться, не иначе!
Толпа зевак, обожающая чужое горе, сочувственно ахала. Женщины перешептывались, согласно кивая и бросая осуждающие взгляды на дом Русановых.
Лилия оставалась в своем тесном маленьком домике.На её лице не дрогнул ни один мускул. Многолетняя выдержка спецагента позволяла ей с ледяным спокойствием вслушиваться в эту дешевую комедию через тонкие дощатые стены. Она методично заплетала волосы в тугую косу, по голосам и шагам холодно анализируя расстановку сил во дворе. Оправдываться перед толпой она не собиралась — это удел слабых.
В этот момент калитка скрипнула. Марина Соколова, мать Лилии, пришла навестить дочь с самого утра, неся в руках узелок с гостинцами. Услышав, какими помоями поливают её ребенка, женщина замерла, а затем её лицо побледнело от ярости.
— Ах ты змея подколодная! — прогремел над двором полный праведного гнева голос Марины.
Она бросила узелок на скамейку и решительно, расталкивая зевак, шагнула к сватье.
— Это кто тут ленивая уродина?! Моя дочь?! Да твой сын сам вчера при всех сказал, что берет её в жены! А ты теперь грязью её поливаешь, пока его дома нет?! Решила девчонку со свету сжить в первый же день?!
Тамара побагровела от злости, не ожидая такого отпора.
— А кто она есть?! — взвизгнула свекровь, делая агрессивный шаг навстречу. — Влезла в нашу семью, испортила парню жизнь! Да я её на порог не пущу, пусть убирается туда, откуда пришла!
Дверь дома со скрипом отворилась.
На крыльцо вышла Лилия. Прямая спина, расправленные плечи, идеальная осанка. В её позе не было ни капли робости, лишь властная, подавляющая аура.
Толпа мгновенно притихла. Соседки во все глаза уставились на девушку, которая совершенно не походила на ту забитую, неуклюжую толстушку, какой её описывала Тамара.
— Доброе утро, соседи, — голос Лилии прозвучал негромко, но в нем звенел такой холодный металл, что многие невольно поежились. Она спустилась на одну ступеньку, возвышаясь над двором. — Вижу, Тамара Семёновна решила устроить вам утреннее представление вместо завтрака.
Тамара, задохнувшись от такой невозмутимой наглости, потеряла остатки самообладания.
— Ты… ты как со старшими разговариваешь, дрянь такая?! — истошно завизжала она, топая ногами и бешено размахивая руками. — Вон из моего двора! Вон!
Её резкие, агрессивные движения и пронзительный визг сделали свое дело. Стайка кур, мирно клевавших зерно у крыльца, в панике бросилась врассыпную. Самая крупная несушка, гордость и любимица Тамары, ошалев от крика, метнулась в сторону ворот.
Не разбирая дороги, перепуганная птица со всей скорости врезалась головой в массивный дубовый столб. Раздался глухой, неприятный хруст. Курица дернулась, судорожно взмахнула крыльями и замерла на пыльной земле. Из свернутой шеи на сухую землю брызнула кровь.
Во дворе повисла мертвая тишина. Кто-то из соседок испуганно ахнул, назвав это дурным знаком в первый день после свадьбы.
Тамара Семёновна уставилась на свою мертвую несушку. Её лицо стремительно теряло краски, становясь пепельно-серым. Она издала сдавленный хрип, закатила глаза и, как подкошенная, рухнула в пыль — на этот раз в самый настоящий, глубокий обморок.
Поднялась суета. Соседки заголосили, бросившись к упавшей женщине.
Лилия даже не шелохнулась. Она лишь скользнула равнодушным взглядом по распластавшемуся телу свекрови, отметив про себя, что судьба иногда обладает весьма специфическим чувством юмора.
— Дайте ей воды и унесите в тень, — спокойно, тоном привыкшего к власти командира, отдала она распоряжение суетящимся женщинам.
Затем Лилия спустилась с крыльца, подошла к тяжело дышащей матери и мягко, но уверенно взяла её за руку.
— Пойдем в дом, мама. Здесь нам больше делать нечего.
Марина, всё ещё дрожа от пережитого гнева, позволила увести себя в комнату. Как только дверь за ними закрылась, отрезая их от уличного гвалта, мать с тревогой вгляделась в лицо дочери.
— Лилечка… если они посмеют тронуть тебя хоть пальцем, только скажи. Я заберу тебя домой, — произнесла она, поглаживая Лилию по плечу.
— Мама, поверь мне, я справлюсь, — Лилия сжала её руку.
В этом простом жесте было столько скрытой силы, что Марина невольно отступила. В глазах дочери не было ни капли страха — только холодный расчет. Женщина вдруг поняла, что её девочка неуловимо изменилась, обретя стальной внутренний стержень.

👉 ПРОДОЛЖИТЬ ЧТЕНИЕ

«Сестра угрожает забрать моего партнёра. И я позволяю ей оставить его себе.

Рождённая без волка, Серафима – позор своей стаи. Но одной ночью она неожиданно забеременела и не вышла замуж за Кирилла, безжалостного Альфу, который никогда её не хотел.

Однако их десятилетний брак не был сказкой.

В течение десяти лет она терпела унижение: никакого титула Луны, никакой метки партнёра – только холодные простыни и укоризненные взгляды.

Когда вернулась её идеальная сестра, Кирилл подал на развод в ту же ночь. А её семья была только рада этому.

Серафина не стала бороться, а молча ушла. Однако, когда нагрянула опасность, всплыла шокирующая правда:

Та ночь не была случайностью

Её «дефект» на самом деле является редким даром

И теперь каждый Альфа – включая её бывшего мужа – будет бороться за то, чтобы заполучить её

Однако она устала быть чьей-то собственностью.

***

Рычание Кирилла пронзило мои кости, когда он прижал меня к стене. Его жар прожёг слои ткани.

«Думаешь, что сможешь так просто уйти, Серафима? – его зубы скользнули по нетронутой коже моей шеи. – Ты моя».

Горячая ладонь скользнула вверх по моему бедру: «Никто другой никогда не прикоснётся к тебе».

«У тебя было десять лет, чтобы заполучить меня, Альфа, – я оскалила зубы в улыбке. – Забавно, что ты вспомнил, что я твоя… только когда я ухожу».

Книга Десять Лет Унижений Глава 1

От лица Серафимы:

«Серафима!»

Я резко проснулась, услышав своё имя: голос матери в трубке был полон тревоги и звучал резко и надрывно.

«Мама?» – спросила я, чувствуя, как нещадно саднит в горле.

Она не напоминала о себе десять лет, и её звонок мог означать лишь одно: случилось худшее.

«Твой отец… – она судорожно вздохнула, и её голос сорвался. – На него напали».

Желудок скрутило от дурного предчувствия. Ледяной страх сковал меня.

«Что?!»

«О, Сима, он едва держится!» – сквозь рыдания произнесла мать.

Я тут же отбросила одеяло и вскочила с кровати.

«Пришли мне адрес больницы, – сказала я дрожащим голосом. – Я приеду так скоро, как только смогу».

Спускаясь по лестнице, я старалась не шуметь, чтобы не разбудить своего сына, Даниила.

Свет, пробивавшийся из-под двери кабинета моего мужа, Кирилла, говорил о том, что он ещё не спит. Как у Альфы стаи, у него всегда было слишком много дел. И, если быть честной с самой собой, – слишком много затаённой обиды на меня.

Ошибка десятилетней давности связала нас воедино. Ошибка, которую он так и не смог простить.

Поэтому я и не собиралась его беспокоить.

К тому моменту, как я села за руль, по моим щекам уже текли слёзы.

Мой отец всегда казался мне непобедимым, непоколебимым. Он был опорой моего мира, пусть даже и не хотел видеть во мне свою дочь. Пусть даже он ненавидел меня всем сердцем.

Но я и представить не могла, что его могут отнять у меня вот так.

Я до упора вдавила педаль газа в пол.

Когда я добралась до больницы, моя мать и брат сидели, словно тени, у операционной. Грудь мучительно сдавило. Неужели этот гигант и вправду мог пасть?

Я замерла в нерешительности, не в силах заставить себя подойти ближе. Не после того, как их презрение давным-давно изгнало меня из семьи. После той ночи, десять лет назад, они просто вычеркнули меня из жизни. Для всего мира у них теперь осталась лишь одна дочь – Светлана.

Имела ли я вообще право находиться здесь?

Прошло долгих десять лет с нашего последнего разговора. Даже после рождения Даниила всё общение с семьёй осуществлялось исключительно через Кирилла. Отец ясно дал понять, что больше никогда не хочет меня видеть.

Захочет ли он увидеть меня в свои последние минуты? А что, если нет? Что, если его обида так и не угасла за эти годы?

Я колебалась, пульс стучал в ушах. Внезапно резкий звук открывающихся дверей прервал мои мысли. Вышел врач, на ходу стягивая перчатки с пальцев.

«Доктор! – выпалила я дрожащим голосом и бросилась к нему, прежде чем успела себя остановить. – Как мой отец?»

Мрачное выражение его лица сказало само за себя: «Мне жаль. Мы сделали всё возможное… но его раны оказались слишком тяжёлыми».

Я прижала руку к губам, сдерживая рыдания, рвущиеся наружу.

«Он… умер?» – хриплым голосом обратился к врачу Иван, мой брат, едва удостоив меня взглядом.

«Ещё нет, – доктор медленно покачал головой. – Но он не переживёт эту ночь. Он просил позвать свою дочь».

Я инстинктивно шагнула вперёд и тут же замерла.

Его дочь. Речь точно шла не обо мне. После десяти лет безразличия умирающий отец ни за что не захотел бы видеть меня.

Иван холодно усмехнулся: «Десять лет прошло, а наша семья всё ещё расплачивается за твои ошибки!»

Я повернулась к нему, не вытирая текущих по щекам слёз. Прошло десять лет с тех пор, как мы стояли так близко и он смотрел на меня. Время превратило его в истинного Альфу: плечи стали шире, челюсть – твёрже, и от него исходила властность.

Но ненависть в его глазах осталась прежней.

Моё сердце мучительно сжалось, словно когти полоснули по живой плоти.

«Из-за тебя, – прорычал он мне в лицо, – Светлана уехала. Из-за тебя её сейчас нет рядом. Из-за тебя отец умрёт, так и не дождавшись исполнения своего последнего желания».

«Да, во всём виновата я, – мой смех был горьким, отягощённым десятилетиями боли. – Даже спустя столько лет я всегда и во всём остаюсь крайней. Никому нет дела до правды или до моих чувств!»

Слёзы брызнули из глаз. Мой срыв на мгновение заставил Ивана оцепенеть.

Но уже в следующую секунду его голос стал острым, как бритва: «Твои чувства? Ты украла жениха у собственной сестры и ещё смеешь рассуждать о чувствах?»

Ногти до боли впились в ладони, пробуждая застарелую боль, что глубоко засела в груди.

Десять лет назад, во время Охоты Кровавой Луны, мне исполнилось двадцать – возраст обретения пары. После долгих лет, проведённых в тени, я отчаянно жаждала этой священной связи.

В детстве я по глупости мечтала, что моим суженым может стать Кирилл. Но он выбрал Светлану – идеальную, сияющую любимицу стаи Морозного Проклятия, – и я быстро поняла своё место.

Кем я была? Ущербной дочерью Альфы, которая даже не могла обратиться. Пустым местом.

Если даже родная семья едва смотрела на меня, как Кирилл мог меня захотеть? Я и не рассчитывала что-то изменить. Но в ту ночь, узнав о его помолвке со Светланой, я ощутила острую боль. В тот вечер я впервые позволила себе утонуть в выпивке.

Я думала, что проснусь в каком-нибудь тёмном углу, всеми забытая. Но я и представить не могла, что окажусь в постели Кирилла совершенно обнажённой.

Алкоголь полностью затуманил мой разум. Та ночь так и осталась пеленой из обрывочных воспоминаний. Не успела я прийти в себя, как в комнату ворвалась Светлана, и её крик разрезал тишину.

А потом начался хаос: истерические рыдания сестры, полные вины извинения Кирилла, ядовитый шёпот стаи, мои сбивчивые объяснения. Но всё это оборвала звонкая пощёчина отца.

«Я жалею, что вообще позволил тебе появиться на свет!»

Дальнейшее напоминало затянувшийся кошмар. Кирилл унёс потерявшую сознание Светлану в лазарет. Иван яростно рычал на глазеющих вокруг соплеменников. Слышались приглушённые рыдания моей матери. И глаза отца… Господи, это был взгляд, исполненный чистейшего омерзения. Я знала, что он презирает меня, но не думала, что от силы его ненависти у меня может перехватить дыхание.

«Я не…» – мой слабый шёпот так и остался неуслышанным.

Никто не хотел меня слушать. Совершенно.

За одну ночь я превратилась для всей стаи в любимую мишень. Если раньше меня высмеивали за неспособность к обращению, то теперь в глаза называли шлюхой. Даже Омеги зажимали меня в тёмных коридорах и открыто оскорбляли. Женщины шептали вслед проклятия, называя меня воровкой чужих женихов.

Эта невыносимая тяжесть просто раздавила меня. Когда поклонники Светланы оставили на моей двери надписи с угрозами расправы, я собрала свои немногочисленные пожитки и сбежала. Я хотела исчезнуть навсегда, но вскоре у меня началась утренняя тошнота и лекарь сообщил о моей беременности всему Кровавому Совету.

Это стало единственной причиной, по которой Кирилл на мне женился. Он был человеком чести, Альфой, который никогда бы не бросил своего наследника.

Но это в одночасье раскололо мою семью.

Родители и брат возненавидели меня за то, что я разбила сердце Светланы. Стая Кирилла, Ночной Клык, презирала меня: я была не той Луной, которую они ждали. Светлана же была в такой ярости, что вовсе уехала из страны.

«Ты всё разрушила!» – обвиняющий голос Ивана вырвал меня из горьких раздумий.

Яд в его взгляде ранил до глубины души. И спустя десять лет эта злоба ничуть не ослабла.

Кровь сделала нас родными, но Иван никогда не относился ко мне по-братски. Единственной сестрой, которую он по-настоящему ценил, была Светлана. Он ненавидел меня за то, что из-за меня она была вынуждена уехать.

Но неужели во всём этом действительно была лишь моя вина? Я могла быть слабой, но никогда не стала бы намеренно соблазнять жениха сестры. Впрочем, им на это было совершенно наплевать. Им просто жизненно необходимо было найти виноватого.

«Видишь? – мои руки дрожали, но голос стал твёрдым и холодным, как лёд. – Меня никто и никогда не слушал. Моя жизнь никогда не имела для вас значения. Так скажи мне, мама… – я повернулась к ней, с трудом сглатывая ком в горле, – если я была так не нужна, почему ты просто не придушила меня в колыбели? Зачем притворяться, что я всё ещё важна, и звать меня сюда?»

«Как ты смеешь так разговаривать с матерью?! – взревел Иван, и его клыки угрожающе удлинились. – Брак с Кириллом не сделал тебя достойной титула Луны. Этот титул всегда предназначался Свете!»

«Я ни о чём из этого не просила! – огрызнулась я, и в моём голосе послышалась неприкрытая горечь. – Я была готова исчезнуть. Вы могли бы позволить Свете и Кириллу провести идеальную церемонию соединения и просто забыть о моём существовании!»

Губы Ивана скривились в издевательской усмешке.

«Не строй из себя мученицу, – прошипел он. – Ты прекрасно знала, что Кирилл ни за что не бросит своего щенка…»

«Иван! – в приказе матери прозвучало слабое эхо её былой власти Луны, хотя теперь её запах нёс в себе лишь усталость и горе. – Хватит. Мы не станем тратить последние минуты жизни отца на эту старую вражду, – даже не посмотрев на меня, она сухо бросила. – Иди к отцу».

Мать отвела глаза, будто само моё присутствие причиняло ей физическую боль. Иван в последний раз злобно посмотрел на меня и бессильно опустился на стул.

Собрав волю в кулак, я толкнула дверь в палату.

Страх сдавил горло: я боялась в последний раз увидеть в его глазах разочарование. Но когда я увидела на больничной койке человека, которого боялась и боготворила, то поняла, что величественный и грозный образ из моих ночных кошмаров бесследно исчез. Отец лежал неподвижно, его грудь была перебинтована, а лицо стало пепельно-серым. Глаза, что всегда смотрели на меня с презрением, теперь были совершенно пустыми.

Слёзы градом покатились по моим щекам. Почему же мне было так невыносимо больно?

Этот человек ненавидел меня с той секунды, как узнал, что я не смогу обратиться. Он всегда гордился Светланой и бесконечно стыдился меня.

Воспоминание о нашей последней встрече всё ещё терзало мою душу.

У нас с Кириллом не было никакой свадьбы, не было никакого праздника. Я помнила лишь железную хватку отца, когда он заставил меня подписать брачный контракт.

«Ты получила то, что хотела, – прорычал он тогда, подавляя меня аурой Альфы. – С этого дня ты мне больше не дочь».

Я никогда в жизни так сильно не плакала и не умоляла так отчаянно.

Но он лишь повернулся ко мне спиной и бросил ядовитое проклятие: «Твоё рождение было ошибкой, Серафима. Посмеешь снова явиться мне на глаза, и клянусь, ты больше не познаешь счастья».

И он сдержал своё слово.

Его проклятие отравляло каждое мгновение моей жизни, поскольку мой «благородный» муж превратил наш брак в позолоченную клетку, наполненную бесконечным молчанием и презрением.

Мне следовало бы ненавидеть их всех: и эту семью, и эту злую судьбу. Но когда пальцы отца на простыне слабо дрогнули, моё сердце предательски ёкнуло. Не успев всё обдумать, я оказалась рядом с ним и сжала его ледяную ладонь.

«Папа?» – в моём дрожащем голосе послышалось нечто, пугающе похожее на робкую надежду.

Его бледные губы чуть шевельнулись, будто он отчаянно пытался что-то произнести.

Но прежде чем он успел вымолвить хоть слово, раздался оглушительный писк.

Монитор сердечного ритма пронзительно закричал. Линия на экране мгновенно выровнялась.

«Нет!» – истошный крик сам собой вырвался из моего горла.

Он не мог уйти. Не сейчас и уж точно не таким образом. Не раньше, чем я увижу в его глазах хотя бы каплю прощения. Не раньше, чем мы распутаем узлы, намертво сковавшие наши сердца.

Дверь в палату с грохотом распахнулась. Иван и мать оттолкнули меня так сильно, что я рухнула на пол.

«Его больше нет… – мать упала на руки брата, содрогаясь от неистовых рыданий. – Мой суженый… мой Альфа!..»

Иван молча горевал, пока не впился в меня яростным взглядом. Его волк рвался наружу, зубы были хищно оскалены. Я ни на секунду не усомнилась: он был готов перегрызть мне горло. Но мать успела схватить его за руку.

«Ах ты, гадюка, – прошипел он. – Какой бы крохотный осколок счастья у тебя ни остался, я его у тебя отберу».

В моей голове прозвучал пустой, безжизненный смех. Почему они все были так одержимы желанием лишить меня радости? Того, чего у меня никогда и в помине не было.

Вошёл врач и тихо сказал матери: «Луна, нам нужно подготовить тело Альфы Эдуарда».

Опустошённая, я вышла в коридор, заливаясь слезами. Элита стаи прибывала в больницу, но никто не замечал меня, как и всегда.

Впрочем, их ледяное безразличие больше не причиняло мне боли. Я стояла у двери, не в силах осознать, что отец больше никогда не откроет глаза.

В следующее мгновение гнетущую тишину прорезал знакомый голос Кирилла: «Мои глубочайшие соболезнования, Маргарита, – он взял мою мать за руки, всем своим видом являя образ идеального зятя. – Будьте уверены, я во всём помогу Ивану со всеми организационными вопросами».

Лунный свет подчёркивал его мощные плечи, а проседь на висках только усиливала ауру могущественного Альфы в самом расцвете сил. Он был безупречен, несмотря на то что его вызвали среди ночи.

Он был самым опасным и смертоносным Альфой стаи Ночного Клыка. Одного его присутствия было достаточно, чтобы воздух вокруг мгновенно сгустился.

«Твоё присутствие меня утешает, Кирилл», – всхлипнула мать, вцепившись в его руку.

В тот момент, когда он прижал её к себе, его острый взгляд скользнул по мне поверх её плеча, но затем он мгновенно отвернулся, словно заметил пятно на стене.

«Что именно произошло? – спросил Кирилл, обращаясь к Ивану. – Как на Эдуарда могли напасть?»

Челюсти Ивана плотно сжались: «Обычный пограничный патруль. Но этих проклятых изгоев было невероятно много, и они были вооружены серебряным оружием, – его кадык дёрнулся, когда он попытался взять себя в руки. – Это была подлая засада. У отца просто не было ни единого шанса выжить».

Очередной всплеск горьких рыданий моей матери заполнил коридор. Кирилл крепко сжал плечо Ивана в знак поддержки.

«Эти изгои дорого заплатят за содеянное», – твёрдо пообещал он.

Я стояла в стороне, чувствуя себя лишней в трагедии собственной семьи. Они стояли вместе, сплочённые общим горем, и в этом кругу мне не было места.

«Я уже послал за Светой, – внезапно произнёс Иван. – Она скоро приедет».

«О, моя бедная девочка! – мать снова закрыла лицо руками. – Пропустить последние мгновения жизни отца…»

Мой взгляд невольно метнулся к лицу моего мужа. Наши взоры снова на мгновение встретились. Его лицо было непроницаемым: ледяным, оценивающим и лишённым тепла.

Мы спали в одной постели десять лет, но он оставался бесконечно далёким. Мне так и не удалось достучаться до его сердца.

Внезапно я поняла, что с возвращением Светланы скоро окончательно потеряю и эту семью.

Будь у меня внутри волчица, она бы сейчас жалобно заскулила.

Я не знала, выстою ли в грядущей буре, но одно знала точно: что бы ни случилось, никто не отнимет у меня сына. Никто.

Книга Десять Лет Унижений Глава 2

От лица Серафимы:

Хрупкую тишину расколол пронзительный крик, эхом прокатившийся по стерильному коридору: «Папа! Где ты?»

Все головы как одна повернулись на звук. У меня всё внутри оборвалось, когда появилась Светлана: её золотистые волосы развевались на бегу, а щёки пылали. Её глаза покраснели от слёз, но она всё равно оставалась ослепительно красивой.

Спустя десять лет внезапное появление сестры оглушило меня, словно физический удар.

Я почти инстинктивно повернулась к Кириллу: он замер с приоткрытым ртом, глядя на Светлану так, словно она была прекрасным сном, от которого он боялся очнуться. Неприкрытой тоски в его глазах хватило, чтобы ответить на мучивший меня десять лет вопрос: его сердце никогда не принадлежало мне.

«Скажите, что я не опоздала», – взмолилась Светлана, и её голос сорвался.

Когда никто не ответил, её колени подогнулись и она начала падать.

Кирилл среагировал быстрее, чем это было под силу любому оборотню. Он подхватил её и прижал к груди, а мать и брат бросились к ним. Их сплетённые руки и общие рыдания создавали идеальный семейный портрет, частью которого я никогда не была.

От этой мысли у меня сдавило горло. Я ведь тоже потеряла отца. Разве я не заслуживала права на скорбь наравне с остальными?

Но это был мир Светланы. Так было всегда. С её самых первых шагов все только и делали, что смотрели на неё, восхищались ею и любили её. Пока Светлана сияла, я превращалась в серую тень.

И теперь, когда её всхлипы заполнили всё пространство, я окончательно стала невидимой.

Выход манил меня. Лучше было уйти, сохранив остатки достоинства, чем ждать их неизбежного отторжения.

Никто даже не повернул головы, когда я тихо ускользнула.

К тому времени, как я добралась до дома, слёзы высохли, оставив на щеках лишь солёные дорожки. Но эта тупая, тягучая боль в груди, казалось, останется со мной навсегда.

Первым делом я заглянула в комнату к Даниилу, чтобы проверить его.

К моему удивлению, из-под его двери пробивался свет, а когда я толкнула её, то увидела своего девятилетнего сына: он сжался в комочек, прижав колени к груди, словно крошечная крепость, защищающаяся от всего мира.

«Мамочка?» – его голос звучал слишком тихо и чересчур понимающе для ребёнка.

Я присела на край его кровати, сделанной в форме гоночной машины: «Милый, почему ты не спишь?»

Он в задумчивости прикусил губу: «С дедушкой Эдуардом что-то случилось, да?»

У меня мгновенно перехватило дыхание. Как я могла сказать этому мальчику с сияющими глазами, что человека, который ещё прошлым летом учил его выслеживать оленей, больше нет?

Я нежно погладила его колено, прикрытое мягкой тканью пижамы: «Дорогой, сегодня ночью… произошёл несчастный случай. Дедушка сильно пострадал…»

«Он умер, – в шёпоте Даниила звучала жуткая уверенность. – Наша связь… оборвалась».

Моя рука так и замерла на месте. В девять лет он ещё не должен был чувствовать разрыв уз стаи. И всё же он демонстрировал ту самую чуткость оборотня, о которой я молила богов с самого его рождения.

Облегчение боролось с трепетом: по крайней мере, он не будет таким, как я. Не познает позора неполноценного ребёнка Альфы, чей внутренний волк так и не пробудился.

«Иди ко мне, мой храбрый мальчик», – я крепко обняла его, вдыхая родной запах кленового сиропа и детского пота.

Как бы я ни жалела о той роковой Охоте Кровавой Луны, я никогда не пожалею о чуде, которое она мне принесла.

Даниил был единственным светлым пятном в моей жизни, единственным сердцем, любившим меня без всяких условий.

Когда я укрывала его плечи одеялом с ракетами, он поднял на меня свои выразительные глаза – копию глаз Кирилла.

«Вы с папой всегда будете рядом, правда?»

От этого вопроса у меня защемило сердце. Я ласково перебирала его волосы, как в те времена, когда он был младенцем и никак не хотел засыпать.

«О, любовь моя…»

Как мне было объяснить ему, что его отец никогда по-настоящему мне не принадлежал? Что тот взгляд, которым Кирилл одарил Светлану, – словно солнце взошло после десяти лет тьмы, – он ни разу не подарил мне? Что их объятия в больничном коридоре были интимнее всего того, что было у нас за десять лет брака?

«Мама никуда не уйдёт, – пообещала я, целуя его в нахмуренный лоб. – Мы с папой любим тебя больше всего на свете, – прошептала я. – И ничто никогда этого не изменит».

Его сонная улыбка разбила мне сердце: «Спокойной ночи, мама».

«Сладких снов, радость моя», – я снова поцеловала его и, немного помедлив, тихо вышла из комнаты.

На кухне в тишине гудели люминесцентные лампы, пока я искала что-то съедобное в холодильнике. Бутылки звякнули, и я замерла, услышав звук открывшейся входной двери.

Кирилл. Он уже был дома.

Я была уверена, что он останется в больнице на всю ночь, чтобы утешать её. Чтобы восстанавливать с ней утраченную связь.

Он бесшумно прошёл по тёмному дому, и вскоре его широкие плечи заполнили дверной проём кухни. Луна подсветила резкие черты его лица, когда он скользнул по мне совершенно пустым взглядом. Вечно пустым и холодным.

Внезапно муж потянулся через моё плечо к холодильнику. Его запах кедра и дождя окутал меня на миг, но затем он отстранился, открывая бутылку воды.

«Ты… хочешь перекусить? – мой голос прозвучал слишком слабо и неуверенно в этой тишине. – Ты пропустил ужин».

И снова тишина. Я лишь наблюдала за тем, как двигался его кадык, когда он пил, и как перекатывались мышцы под щетиной, к которой мне никогда не позволялось прикасаться. От резкого звука смятого пластика, брошенного в корзину, я невольно вздрогнула.

Муж опёрся о столешницу, склонив голову, будто Атлант под невыносимой тяжестью всего мира. Я знала этот сценарий наизусть: десять лет безнадёжного общения с призраком.

«Я, пожалуй…» – я начала осторожно пятиться к двери.

«Серафима».

То, как он произносил моё имя, каждый раз заставало меня врасплох, обжигая холодом, будто от ледяного душа.

Я медленно обернулась к нему. В лунном свете его скулы казались ещё острее, утопая в глубоких тенях. Его лицо по-прежнему было непроницаемым.

«Нам нужно поговорить».

Эти тихие, спокойные слова отозвались во мне острой вспышкой ужаса. Он так сильно сжал край стола, что костяшки его пальцев побелели.

Никаких вступлений. Никакого смягчения тона. Только привычная и жестокая прямолинейность Кирилла.

«Я хочу развода».

Десять лет. Десять долгих лет я ждала этого удара.

Забавно, но эти слова всё равно застали меня врасплох.

Книга Десять Лет Унижений Глава 3

От лица Серафимы:

Эти слова не должны были ранить – не после десяти лет ожидания этого мгновения. И всё же они полоснули по мне, как серебро, и боль из разбитого вдребезги сердца разошлась по каждому нервному окончанию.

Я всегда знала, что рано или поздно Кирилл об этом попросит. Особенно теперь, когда Светлана, его первая влюблённость, его настоящая любовь, вернулась.

Не имело значения, что я любила его с самого детства, задолго до того, как Светлана вообще обратила на него внимание. Не имело значения, что я подарила ему сына. Стоило ей вернуться, и я снова стала невидимой, какой и была всегда в его глазах.

Светлана была ослепительным бриллиантом, и в её сиянии никто не замечал серый камушек у её ног. Я это знала. Так почему же всё равно казалось, что мою душу разрывают на части?

«Это из-за Светы, верно?» – мой голос был пугающе спокоен.

Я и так знала ответ, но какая-то мазохистская часть меня жаждала услышать это из его уст. Жаждала, чтобы он провернул нож ещё глубже.

В глазах Кирилла что-то вспыхнуло – первая настоящая эмоция, которую он проявил по отношению ко мне за долгие годы.

«Нет, – отрезал он, стиснув челюсти. – Разумеется, нет».

Лжец.

Он провёл рукой по тёмно-каштановым волосам и резко выдохнул: «Просто смерть Эдуарда… напомнила мне, что жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на ошибку».

Ошибка.

Лучше бы он ударил ножом. Лучше бы выкрикнул имя Светланы, чем низвёл наш брак – нашего сына – до простого сожаления.

Я не смогла сдержать смех. Звук получился рваным, истеричным, а Кирилл смотрел на меня так, словно я лишилась рассудка. Может, так оно и было.

Я смеялась, потому что иначе пришлось бы кричать.

Мой взгляд скользил по чертам мужчины, которого я знала и вместе с тем совсем не знала, – незнакомца, которого я любила восемнадцать лет и который так ни разу по-настоящему меня не увидел.

Кто из нас был более жалок – он или я?

Он любил Светлану, но честь и одна-единственная ошибка приковали его к нежеланному браку. Что дали нам эти десять лет? Если бы не та ночь, если бы нас не принудили к этому союзу без любви, промелькнул бы хоть раз в его глазах проблеск тепла для меня?

Мы никогда не должны были оказаться в такой ситуации.

Я никогда не пожалею о Данииле, но в ту ночь я говорила искренне – я была готова исчезнуть навсегда. Мне следовало бежать ещё дальше, следовало не заходить в ту клинику и не позволять им узнать о беременности.

Я убеждала себя, что осталась и терпела всё ради Даниила. Но теперь я больше не могла себе лгать. Какую жизнь я могла ему дать, если сердца его родителей разделяли целые океаны?

Пока Светланы не было, Кирилл исправно играл роль заботливого отца. Но теперь она вернулась, и хрупкий фасад нашего брака был обречён рухнуть.

Я не собиралась позволять своему сыну смотреть, как его мать превращается в посмешище.

«Хорошо», – произнесла я наконец, и смех замер на моих губах.

Брови Кирилла удивлённо взлетели вверх. Неужели он ожидал слёз? Или, может, мольбы? Хотел увидеть, как я сломаюсь?

Какая жалость.

Всю мою жизнь люди жаждали моей покорности. Но я отказывалась отдать им ещё хоть каплю своей боли.

Уходя из этого брака, я хотела забрать с собой только две вещи: своё достоинство и своего сына.

«Я хочу полную опеку над Даниилом».

Его изумление мгновенно перетекло в ярость: «Чёрта с два! Он мой сын!»

«И мой тоже!» – огрызнулась я.

«Ты не можешь забрать наследника стаи у его Альфы!» – голос Кирилла дрожал от едва сдерживаемой ярости.

«А ты не можешь вырвать сердце у матери из груди! – мои руки тряслись, но голос не дрогнул. – Мне не нужны твои деньги. Твоя собственность. Ничего. Только мой сын».

Даниил был моим единственным светом в этом бесконечно жестоком мире. Если Кирилл заберёт его у меня, я этого просто не переживу.

«И что самое важное… у вас со Светой ещё будут свои дети».

От этих слов у меня самой перехватило дыхание. Одна лишь мысль о том, что она подарит ему тех детей, которых я так и не смогла дать, жгла грудь. Но ради Даниила я была готова вынести всё. Даже это.

Я пристально следила за Кириллом, лицо которого в тусклом свете кухни оставалось непроницаемым.

Наконец он коротко и сухо кивнул: «Хорошо. Полная опека будет за тобой».

Вот оно. Муж согласился так легко, совершенно не возражая. Он не сказал ни слова, чтобы опровергнуть то, что я сказала о нём и Светлане. Он всё ещё предпочитал семью с ней, не так ли?

И самое жалкое во всём этом? Какой-то глупый, отчаявшийся уголок моего сердца ещё на что-то надеялся. Всё ещё ждал, что он скажет хоть что-нибудь – что угодно, – доказывающее, что наш брак не был для него просто тюремным сроком.

Я прижала ладони к горящим глазам. Боги, что же со мной не так?

Я больше не могла позволить себе надежду. Только не сегодня ночью. Если я немедленно не уйду отсюда, то просто рухну на холодный кафельный пол.

И тут Кирилл поймал меня за запястье, а затем неловко откашлялся: «Если хочешь, мы можем подождать до похорон, чтобы всё оформить».

На один опасный миг я почти ему поверила. Почти приняла это за доброту.

Если бы только он проявил ко мне такое участие хоть раз за десять лет.

Я резко вырвала руку: «Незачем тянуть. Расторгать особо нечего, ты ведь даже не поставил мне метку».

Единственное, в чём он отказал мне, когда мы поженились. В этом и в любви ко мне.

«Твоя волчица так и не пробудилась, – сказал Кирилл в ту ночь нарочито ровным голосом. – Связь причинит тебе только боль, когда…»

Когда мы неизбежно разведёмся.

Он не договорил, но мы оба всё прекрасно понимали. Как и то, что истинная причина была в другом: в его мыслях метка всегда принадлежала Светлане. Только ей.

Горькая правда тяжело осела в груди: он готовился к этому концу с самого начала.

Какая теперь разница? Будь то жалость или расчёт, итог оставался неизменным: моя шея осталась без метки, моё сердце было разбито, а Кирилл уйдёт свободным.

Муж нахмурился ещё сильнее: «Серафима, не нужно этой горечи. Наш брак был ошибкой, и я лишь надеюсь, что мы оба сможем жить дальше, – его голос смягчился, и от этого намёка на жалость меня замутило. – Ты заслуживаешь…»

«О, избавь меня от этого, – я отвернулась, прежде чем он успел заметить, что его жалость ранит меня куда глубже, чем когда-либо мог ранить его гнев. – Не переживай, я скопила достаточно, чтобы обеспечить нас с Даниилом. К завтрашнему дню ты будешь свободен».

Шок на его лице был почти комичен. Он действительно ожидал, что я буду за него бороться? Начну умолять?

Да, я любила его. И до сих пор люблю.

Но десять лет попыток растопить его сердце научили меня одному: никакое тепло не растопит ледник, который не желает сдвинуться с места.

А теперь, когда Светлана вернулась, неужели он думал, что я продолжу обманывать себя, веря, будто у меня когда-то был хоть малейший шанс?

К чему растаптывать последние крупицы своей гордости ради потехи Альфы?

Я усвоила свой урок. Десяти лет в этом браке без любви было более чем достаточно. Я устала бороться за людей, которым никогда не была нужна.

Я поднималась по лестнице на негнущихся ногах, и воспоминания о Кирилле мелькали перед глазами, словно призраки: его яркая улыбка при нашей первой встрече в детстве; я, наблюдающая из тени, как он одержал свою первую победу на Охоте; как моё сердце разбилось, когда он возложил венок победителя на голову Светланы, и их губы встретились в нежном поцелуе; череда бокалов, когда объявили об их помолвке; та катастрофическая ночь, с которой всё и началось; а потом рождение Даниила, его первые шаги, каждое маленькое событие с тех пор.

Пока я поднималась по лестнице, в моей голове эхом отозвался сонный голос Даниила: «Вы с папой всегда будете рядом, правда?»

Сердце мучительно ёкнуло. Боги. Как нам ему об этом сказать?

Я резко обернулась, и моя прежняя решимость дала трещину: «Как… мы объясним это Даниилу?»

Кирилл замер, не донеся до рта стакан с водой: «Я сам с ним поговорю».

Разумеется. Он и это уже предусмотрел. Мои кулаки невольно сжались.

«И тебе не стоит беспокоиться о деньгах, – сухо добавил он. – Даниил по-прежнему мой сын. Я покрою все его расходы и твои».

Я не могла прочесть выражение его лица. За десять лет лучше всего я изучила именно эту его непроницаемую маску. Но на этот раз я отказалась тратить силы на то, чтобы его расшифровать.

Завтра, как только будут подписаны бумаги, мы станем чужими людьми. Как он и хотел.

Я отвернулась, так ничего и не ответив.

Дверь спальни щёлкнула за моей спиной, и в этот момент у меня внутри словно прорвало плотину.

Беззвучные рыдания сотрясали моё тело, когда я сползала на пол, и горе этого бесконечного дня наконец захлестнуло меня с головой. Где-то внизу скрипнули половицы.

Кирилл, наверное, уже собирал вещи. Наверное, он представлял Светлану в этом доме, воспитывающую моего сына.

Моя рука невольно взлетела к шее, где не было метки, где должны были остаться следы его клыков. Где брачная связь должна была навеки скрепить нас двоих.

«Всё будет хорошо, Сима, – прошептала я в темноту, крепко обхватив руками дрожащее тело. – Ты это переживёшь».

Ради своего сына я переживу что угодно.

👉 ЧИТАЙТЕ СЕЙЧАС

Мой жених, Кирилл Волков, привел в мой дом плачущую любовницу.

Он покровительственно обнимал её за плечи и нагло заявил, что они с Кариной – истинная пара, избранная самой Лунной Богиней.

«Согласно закону стаи, я прошу тебя принять Карину как мою вторую пару, со всем статусом и ресурсами, которых она заслуживает», – плавно произнес он.

В прошлой жизни я, сломленная и послушная, поддалась на уговоры любовницы моего отца Эльвиры и её двуличной дочери.

Я отдала им свои земли и деньги, надеясь сохранить статус и семью, но это стало началом моего конца.

Эльвира расчистила им путь, Кирилл лишил меня наследства, уничтожил мой авторитет первой наследницы стаи Беловых и довел мой род до полного разорения.

А затем они с Кариной заперли меня в горящей комнате.

Они стояли за дверью и наслаждались зрелищем, слушая мои крики и глядя, как я заживо сгораю в огне.

Я потеряла своё имя, своё будущее, свою стаю и свою жизнь, умирая в невыносимых муках.

До самого последнего вздоха я не могла понять, почему моя преданность обернулась пеплом, и как те, кому я доверяла, оказались хладнокровными чудовищами.

Но Лунная Богиня дала мне ещё один шанс.

Когда я открыла глаза, мне снова было двадцать лет, и я стояла на вершине лестницы в тот самый день, когда Кирилл привел Карину.

На этот раз та слабая девушка сгорела дотла, и я заставлю каждого из них заплатить, прежде чем они отнимут у меня хоть что-то.

👉 ЧИТАЙТЕ СЕЙЧАС

Книга Наследница Белого Волка: Перерожденная, чтобы править Глава 1

От лица Аглаи:
«Аглая, дорогая, мы с Кариной – истинная пара, избранная самой Лунной Богиней».
Заявление Кирилла Волкова застало меня в тот момент, когда я ступила на площадку второго этажа в большом зале стаи Беловых.
Он, мой жених, стоял внизу, одной рукой покровительственно обнимая свою любовницу, Карину Кузнецову, словно привести её в мой дом было актом храбрости, а не продуманным унижением.
На Карине было простое белое платье.
Её тёмные ресницы были влажными, макияж оставался безупречным, и казалось, каждая слеза, скользившая по её щекам, была пущена в тщательно рассчитанный момент.
«Согласно закону стаи, – плавно продолжил Кирилл, – я прошу тебя принять Карину как мою вторую пару, со всем статусом и ресурсами, которых она заслуживает».
Чего они не знали, так это того, что я вернулась из трагического будущего – я переродилась. В прошлой жизни Кирилл предал меня.
Когда Карина была рядом с ним, а вторая моего отца, Эльвира, расчищала ему путь, он лишил меня наследства, уничтожил мой авторитет первой наследницы стаи Беловых и помог довести мою семью до разорения.
Затем они с Кариной заперли меня в горящей комнате и смотрели, как я умираю.
Я потеряла своё имя, своё будущее, свою стаю – и, наконец, свою жизнь.
Но Лунная дала мне ещё один шанс.
Когда тем утром я открыла глаза, мне снова было двадцать лет, и я вернулась в тот самый день, когда Кирилл привёл Карину в мой дом и потребовал, чтобы я узаконила их связь.
На этот раз я заставлю каждого из них заплатить, прежде чем они смогут отнять у меня хоть что-то.
Эльвира и её дочь, Екатерина Белова, стояли неподалёку.
На их лицах застыли маски притворного беспокойства, но в глазах сверкало злорадство.
Карина, как по команде, подняла своё заплаканное лицо.
«Мисс Белова, я… я правда не хотела, чтобы так вышло. Мы не можем противиться судьбе…»
«Посмотри на неё, какая жалкая, – пробормотала Екатерина Эльвире, достаточно громко, чтобы я услышала. – Сейчас опять разревётся».
Они все смотрели на меня, ожидая увидеть ту сломленную, послушную девушку, которую помнили, – девушку, которая будет умолять Кирилла передумать и благодарить Карину за проявленное милосердие.
Та девушка погибла в огне.
Я ничего не сказала.
Я начала спускаться по парадной лестнице, и каблуки моих чёрных туфель мерно цокали по мрамору.
Тем утром я проигнорировала нежные белые и розовые платья, которые раньше носила для Кирилла, и вместо них выбрала строго скроенный чёрный костюм.
К тому времени, как я ступила на последнюю ступеньку, уверенность на его лице начала колебаться.
«Аглая? – поторопил Кирилл, и под его наигранной нежностью проступило раздражение. – Ты слышала, что я сказал?»
Я не посмотрела на него.
Я не посмотрела на Карину.
Мой взгляд устремился к семейному гербу на стене и к генеалогическому древу стаи Беловых под ним.
Мои глаза нашли имена моих родителей: Григорий и Клара Белова.
Затем – имя Кирилла Волкова с пометкой «жених».
Его терпение лопнуло. Он схватил меня за запястье. «Аглая! Я с тобой разговариваю!»
Я медленно повернула голову.
Впервые наши взгляды встретились.
«Господин Волков, – произнесла я спокойным и отстранённым голосом, – какой рукой вы только что до меня дотронулись?»
Он ошеломлённо моргнул и инстинктивно отпустил меня.
Ледяная улыбка тронула мои губы: «Вы приводите свою любовницу в мой дом и требуете, чтобы я, ваша невеста, узаконила вашу связь?»
В зале воцарилась тишина.
Даже жалкие рыдания Карины прекратились.
Я добавила: «Что, по-вашему, такое стая Беловых? Приют, куда можно приводить любую найдённую вами проститутку?»
Лицо Кирилла пошло багровыми пятнами от ярости. «Аглая Белова! Ты сошла с ума! Как ты смеешь!»
Он замахнулся, чтобы меня ударить.
Но я оказалась быстрее.
Воспоминание об огне придавало мне сил.
Звук пощёчины эхом разнёсся по затихшему залу.
Кирилл отшатнулся назад, схватившись за лицо, его глаза расширились от неверия.
Я встряхнула ноющую руку, не сводя с него взгляда.
«Это, – сказала я опасно-тихим голосом, – чтобы научить тебя уважению».

Книга Наследница Белого Волка: Перерожденная, чтобы править Глава 2

От лица Аглаи:
Кирилл уставился на меня, прижав руку к краснеющей щеке. Шок сменился чистой яростью.
Я чувствовала, как его волк рвётся наружу, как его доминирование Альфы давит на меня, пытаясь поставить на колени.
В прошлой жизни это бы сработало.
Но я видела мощь Дмитрия Романова IV, наследного принца и преемника Альфа-короля Романова – человека, которому суждено было стать следующим королём волков.
В Священной роще он заставил лютоволка-одиночку подчиниться, используя лишь вес своего доминирования.
По сравнению с той первобытной, необузданной властью ярость Кирилла была не более чем детской истерикой.
Я стояла на своём, непоколебимо.
«Кирилл, твоё лицо! – взвизгнула Карина, подбегая к нему. – Аглая, как вы могли? Мы же просто пытались всё обсудить…»
Эльвира наконец обрела дар речи: «Аглая Белова! Довольно! Немедленно извинись перед Кириллом!»
Мой взгляд переместился на Екатерину, которая стояла рядом с матерью с тем же невинным, широко распахнутым взглядом, который она отточила в моей первой жизни.
Вид её лица вытащил на поверхность старое предательство.
Однажды она подарила мне изящный серебряный медальон, утверждая, что это подарок, выбранный с сестринской любовью.
Я дорожила им и носила его каждый день.
Позже выяснилось, что медальон был подслушивающим устройством, которое передавало секреты стаи Беловых нашим соперникам.
Екатерина отрицала, что что-либо знала об этом, а Эльвира поддерживала каждую её слезливую ложь.
Не в силах доказать, что меня подставили, я была заключена под стражу отцом и лишена части прав на наследство.
Именно тогда Кирилл начал от меня отдаляться.
Прошлое и настоящее наложились друг на друга, пока я изучала тщательно продуманное выражение лица Екатерины.
На одно яростное мгновение мне захотелось сорвать эту маску с её лица голыми руками.
Я подавила этот порыв и превратила жар своего гнева в нечто более холодное.
Кирилл принял моё молчание за страх. На его губах скривилась ухмылка: «Испугалась? Ещё не поздно извиниться».
Я посмотрела на Кирилла.
«Извиниться? – спросила я, и с моих губ сорвался тихий смешок. – Мистер Волков, думаю, вы что-то не так поняли».
Я прошла в центр большого зала, мой взгляд скользнул по каждому присутствующему, включая слуг, выглядывающих из дверных проёмов.
Мой голос не был громким, но он разносился по залу, ясный и резкий.
«Я, Аглая Белова, первая наследница стаи Беловых… – я сделала паузу, и мой взгляд обрушился на Кирилла, словно физический удар, – …настоящим официально ходатайствую перед Советом старейшин стаи Беловых о расторжении помолвки между мной и Кириллом Волковым».
По залу пронёсся всеобщий вздох.
Слова ударили, словно физическая ударная волна.
Лицо Кирилла было маской недоверия.
Он ожидал слёз, споров, жалкой мольбы.
Он никогда не представлял себе такого.
Расторжение помолвки означало, что он потеряет своё единственное законное право на ресурсы стаи Беловых.
Лицо Карины побледнело.
Всё её будущее было построено на фундаменте связи Кирилла со мной.
Эльвира и Екатерина были ошеломлены не меньше: «Ты в своём уме?»
Кирилл прошипел, бросаясь ко мне, и его голос был низким рычанием: «Ты хоть представляешь, что расторжение этой помолвки сделает с репутацией стаи Беловых?»
«Это определённо будет лучше, чем позор от принятия в семью шлюхи и её клиента», – холодно ответила я.
«Ты!» – Он дрожал от ярости.
Я проигнорировала его, повернувшись к своей личной служанке, Марии Лебедевой, которая застыла у входа: «Мария, подготовьте документы для ходатайства. Я хочу, чтобы их немедленно передали старейшинам».
Мария, хоть и была явно в шоке, склонила голову: «Да, мисс».
Наконец до Кирилла дошла вся реальность ситуации. Он запаниковал. Его тон смягчился: «Аглая, подожди. Давай… давай поговорим об этом. Не будь такой опрометчивой».
Карина быстро вытерла фальшивые слёзы, её выражение лица стало умоляющим: «Аглая, это всё моя вина. Пожалуйста, не расставайтесь с Кириллом…»
Я смотрела на их жалкое представление, и отвращение подступало к горлу. Я подняла руку, и Мария замерла. Я снова посмотрела на Кирилла: «Ты не хочешь расторгать помолвку?»
В его глазах и глазах Карины вспыхнул огонёк надежды.
Медленная, насмешливая улыбка расползлась по моему лицу: «Тогда вышвырни эту женщину из моего дома. Немедленно. А ты встанешь на колени и вылижешь мои туфли дочиста».
Я выставила ногу вперёд, носок моей чёрной туфли на высоком каблуке легонько постукивал по мраморному полу.
Унижение было абсолютным.
Кровь отхлынула от лица Кирилла, оставив его бледным, землисто-серым.
Его волк кричал внутри него, его рассудок трещал по швам.

Книга Наследница Белого Волка: Перерожденная, чтобы править Глава 3

От лица Аглаи:
Лицо Кирилла исказилось в маске чистой, неприкрытой ярости.
Я видела борьбу в его глазах: его волк рвался наружу, желая обратиться и разорвать меня на куски прямо здесь, в холле.
Эльвира тоже это заметила.
Она с удивительной скоростью подскочила к Кириллу и схватила его за руку.
«Аглая! Довольно! – резко, словно стекло, прозвенел её голос. – Он наследник стаи Волковых. Ты хочешь развязать войну между нашими семьями, унижая его таким образом?»
Екатерина поддакнула, её голос сочился притворной рассудительностью: «Именно. Как ты могла выставить такое пошлое требование? Кирилл просто… на мгновение растерялся».
Она бросила многозначительный взгляд на Карину.
Карина, прирождённая актриса, тут же снова зарыдала, будто именно её ранили сильнее всех.
Я смотрела, как Эльвира дирижирует этой сценой, и у меня в животе завязался холодный узел.
В прошлой жизни она действовала именно так: играла роль здравомыслящего посредника, сглаживала углы, и всё это – медленно высасывая жизненные соки из стаи Беловых.
Кирилл, которого крепко держала Эльвира, заметно заставил себя успокоиться.
Убийственный блеск в его глазах сменился холодным расчётом.
Он думал, что сможет спасти положение.
Он глубоко вздохнул: «Хорошо, Аглая. Не будем об этом. Если хочешь поговорить о справедливости, давай поговорим о справедливости».
Он сменил тактику, перейдя от эмоций к делу.
Он продолжил: «Наша помолвка была соглашением между двумя стаями, которое сопровождалось значительным портфелем совместных активов. Даже если мы расторгнем договор, вопрос раздела этих активов нужно будет решить».
При слове «активы» рыдания Карины поутихли.
Она чуть ли не навострила уши.
«У Карины, может, и нет знатного имени, – с поразительной наглостью продолжил Кирилл, – но она моя истинная пара. Древняя традиция гласит, что ей полагается доля “супружеских активов”, чтобы обеспечить её будущее».
У него хватило наглости посмотреть мне прямо в глаза: «Так что вот моё предложение. Ты не обязана её принимать, но стая Беловых должна предоставить Карине компенсацию, подобающую её новому статусу. В знак уважения к воле Лунной Богини».
Я чуть не рассмеялась.
Это была та же самая бесстыдная логика, которую он использовал раньше.
И я, как дура, на это повелась.
Я отдала им одно из поместий моей матери и трастовый фонд, лишь бы они исчезли из моей жизни.
Я вспомнила, как Екатерина шептала мне на ухо: «Аглая, это всего лишь деньги. Заплати им, чтобы они ушли. Ты заслужишь репутацию щедрой и милосердной».
И вот теперь она снова здесь, играет ту же роль.
«Она права, Аглая, – произнесла Екатерина, её голос был полон фальшивого сочувствия. – Кирилл в чём-то прав. Это имущество для нас – капля в море. Считай, что… откупаешься от нищенки. Это лучше, чем если они будут вечно здесь околачиваться».
Её слова предназначались мне, но её голодные глаза были устремлены на Кирилла.
Они с Эльвирой уже решили, как поделят добычу.
Мой взгляд медленно переместился с Кирилла на Карину, затем на Екатерину и Эльвиру.
На лицах каждого из них я видела одну и ту же неприкрытую, животную жадность.
Я не ответила.
Я развернулась, подошла к дивану в центре холла и села, закинув ногу на ногу.
Этот простой жест полностью изменил расстановку сил.
Внезапно оказалось, что это они стоят и обращаются ко мне с прошением.
Горничная уже сменила чай на кофейном столике.
Я взяла чашку и, легонько подув на пар, сделала вид, будто у меня в запасе целая вечность.
Терпение Кирилла истощалось: «Аглая, ты обдумываешь это? Это лучшее решение для всех».
Наконец я подняла на него взгляд, полный жалости, которая была оскорбительнее любого гнева: «Господин Волков, вы и вправду считаете, что я, Аглая Белова, и богатство стаи Беловых – не более чем туша, которую вы, шакалы, можете растерзать?»
Мой голос был тихим, но слова – острыми, как кинжалы.
Я поставила чашку на столик с тихим щелчком.
«Ты, – сказала я, указывая пальцем на Кирилла, – вероломный предатель». – Я перевела палец на Карину. – Она – бесстыжая любовница».
Наконец мой взгляд остановился на Эльвире и Екатерине: «А вы двое – паразиты, пирующие за счёт семьи, которая великодушно вас приняла».
Я встала, сокращая расстояние между нами: «И теперь это сборище грязи стоит передо мной и требует плату?»
Я рассмеялась. Звук был чистым и резким, но совершенно лишённым тепла: «Я не дам вам ни цента. Убирайтесь вон!»
Последние два слова были едва слышным шёпотом, выдавленным сквозь зубы, и несли в себе абсолютный, неоспоримый приказ.
Температура в холле, казалось, упала на двадцать градусов.

👉 ПРОДОЛЖИТЬ ЧТЕНИЕ