Tag: Мелодрама

👉 ЧИТАЙТЕ СЕЙЧАС

В свой день рождения я пролетела через всю страну, чтобы сделать сюрприз семье.

Но, переступив порог, обнаружила, что мой муж и пятилетняя дочь мило играют на полу с моей сводной сестрой Дарьей.

Они выглядели как идеальный семейный портрет, а я оказалась чужой в собственном доме.

Мой муж, звезда хоккея Виктор, даже не оторвал взгляд от планшета, встретив меня лишь ледяным кивком.

Родная дочь спряталась за ноги Дарьи, наотрез отказалась от моего подарка, а позже заявила, что мама «слишком скучная».

В тот же вечер Виктор отменил наш праздничный ужин, сославшись на срочное рабочее совещание.

А через пару часов я увидела в светской хронике фото: Виктор нежно режет стейк для дочери в дорогом ресторане, а Дарья сидит рядом с ними с хозяйской улыбкой.

Пять лет я жила только их расписанием, терпела холодность мужа и пыталась быть хорошей матерью, полностью забыв о себе.

Я думала, что у меня есть любящая семья, но оказалось, что я для них — просто удобная, ничего не значащая декорация.

Каждый мой компромисс и каждая искра надежды были лишь унизительной шуткой.

Этой ночью я не проронила ни единой слезы.

Я просто достала из ящика брачный контракт и твердой рукой подписала отказ от статуса «госпожи Морозовой».

Оставив шкафы с брендовой одеждой, я купила билет в один конец до родного города.

Пришло время вспомнить, что до этого жалкого брака я была гениальным аналитиком данных, и вернуть себе всё, что по праву мое.

👉 ЧИТАЙТЕ СЕЙЧАС

Гениальный реванш нежеланной жены Глава 1

От лица Карины:
«Я дома».
Я долго репетировала эту фразу – своё приветствие. Сегодня, в свой день рождения, я прилетела из Северограда, чтобы провести с семьёй хотя бы одну ночь.
Но смех, донёсшийся из гостиной, заставил слова застрять у меня в горле.
Я замерла у входа. Тяжёлое дерево двери квартиры холодило кончики пальцев.
Сердце отчаянно колотилось о рёбра в хаотичном ритме, где смешались усталость от долгого перелёта и хрупкая надежда.
Мой муж, Виктор Морозов – король хоккея, икона спорта.
Это суровое, почти высокомерное лицо постоянно появлялось на обложках спортивных журналов.
Он был одним из элитных защитников ПХЛ, игроком, которого фанаты прозвали «стеной», из тех, на ком лига строит свои маркетинговые кампании.
Сегодня он откинулся на спинку дивана, и на его губах играла мягкая улыбка, которую я так редко видела.
Его взгляд был направлен не на дверь.
Он был устремлён в пол.
Моя дочь, пятилетняя Лилия, хихикала, пытаясь водрузить кубик «Лего» на шаткую башню.
И она была не одна.
Дарья Соколова, любимица СТВ, спортивный комментатор и моя сводная сестра, стояла рядом с ней на коленях, придерживая шаткое сооружение рукой с идеальным маникюром.
«Дарья», – прочирикала Лилия приторно-сладким голоском.
«Лилия, – сказал Виктор, и в его голосе прозвучало тепло, по которому я так изголодалась. – Не опрокинь шедевр Дарьи». В его льдисто-голубых глазах отражалась эта парочка – идеальная маленькая сцена.
Я стояла в тени прихожей, чужая в собственном доме.
Они были идеальным семейным портретом, и я, хозяйка дома, оказалась здесь лишней.
Я втянула ручку чемодана.
Тихий щелчок наконец привлёк их внимание.
Первой подняла голову Лилия.
Улыбка исчезла с её лица.
«Мама», – произнесла она, и слово прозвучало ровно и неохотно.
Дарья грациозно поднялась – воплощение непринуждённого совершенства в кашемировом свитере и с волнистыми светлыми волосами. Она одарила меня безупречной улыбкой. «Карина, ты вернулась. Мы просто занимали Лилию».
Наконец, взгляд Виктора встретился с моим.
Тепло в них мгновенно испарилось, сменившись знакомой, леденящей отстранённостью.
Он лишь раз кивнул.
«Привет».
Вот и всё его приветствие после моего перелёта через всю страну.
Словно меня окунули в ледяную воду, погасив последнюю искру надежды.
Я заставила себя натянуто улыбнуться. «Да, я вернулась».
Я шагнула к Лилии, раскрыв руки для объятий. В другой руке я держала маленькую завёрнутую коробку, которую привезла из Северограда, – лимитированный музыкальный снежный шар от «Ателье 9» из района Светлый Холм. Всего сто экземпляров, три месяца в списке ожидания, выдувное стекло ручной работы с крошечной балериной внутри, играющий Колыбельную Брамса.
«Лилия, я тебе кое-что принесла…»
Она спряталась за ноги Дарьи. «Не хочу сейчас. Мы с Дарьей ещё не доиграли», – пробормотала она.
Затем она подбежала к кофейному столику, схватила рисунок цветными карандашами и протянула его Дарье: «Это я для тебя нарисовала, Дарья! С короной!»
Мои руки застыли в воздухе, а затем неловко упали по швам.
Я чувствовала на себе взгляд Дарьи, в котором смешались жалость и тихое торжество.
Я повернулась к Виктору в поисках хоть какой-то поддержки, но его внимание уже было приковано к планшету на подлокотнике дивана: цифры статистики по игре в меньшинстве, выделенные красным, и скользящие по экрану большие пальцы.
Он даже не заметил.
«Всё в порядке», – сказала я, ни к кому конкретно не обращаясь. – Они просто заигрались».
Я потащила чемодан в спальню, держа спину прямо, как палка.
Как только дверь спальни с щелчком закрылась, отрезав звук их смеха, мир погрузился в тишину.
Я открыла чемодан и посмотрела на изящную коробку.
Я представляла, как её лицо озарится от удивления.
Шар за шестьсот рублей, который я ждала три месяца.
Теперь, глядя на него, я чувствовала лишь собственную ничтожность.
Что какая-то игрушка по сравнению с привязанностью, которую так легко вызывала Дарья?
Я умылась, глядя на бледную, уставшую женщину в зеркале.
Свет в её глазах погас.
«Сегодня важный день», – сказала я себе.
По крайней мере, я могу сделать что-то для себя.
Когда я снова вышла из спальни, Дарья уже собиралась уходить.
Она взяла свою дизайнерскую сумочку и профессионально-тепло попрощалась с Виктором: «Виктор, я пойду. Увидимся завтра на предматчевом разборе».
Лилия тут же вцепилась ей в ногу: «Не уходи, Дарья!»
Дарья погладила Лилию по волосам: «Веди себя хорошо, милая. Увидимся завтра».
Её взгляд встретился с глазами Виктора, и между ними проскользнуло молчаливое понимание.
Виктор встал и проводил её до двери, тихо сказав: «Поезжай осторожно. Напиши, как доберёшься».
Такой заботы я никогда не удостаивалась.
После её ухода в квартире повисла тяжёлая тишина.
Я подошла к Виктору. Моя смелость походила на тонкую, истрёпанную нить. «Виктор, я думала… я думала, мы сегодня пойдём ужинать? Сегодня ведь важный день».
Он просматривал на планшете статистику команды, нахмурив брови. Не поднимая головы, он ответил: «Сегодня не получится. Тренеры созвали срочное совещание по стратегии. Это важно».
В его тоне не было и намёка на извинение.
Отмена наших планов была просто фактом, неудобством, не заслуживающим обсуждения.
Я посмотрела на жёсткую линию его челюсти, на старый шрам над бровью, который под светом трековых светильников казался ещё холоднее.
Меня накрыла глубокая усталость.
«Хорошо», – сказала я так тихо, что едва сама себя слышала. Голос дрожал. – Я просто… я думала, ты вспомнишь, что сегодня за день».
Наконец он оторвал взгляд от планшета.
В его льдисто-голубых глазах мелькнуло раздражение, а затем искреннее недоумение, словно он пытался решить головоломку.
В этот миг я всё поняла.
Он забыл.
Он забыл, что сегодня мой день рождения.
И ему было всё равно.

Гениальный реванш нежеланной жены Глава 2

От лица Карины:
Я заперлась в спальне.
Виктор так и не вошёл.
Из гостиной доносился звук телевизора – жестяные голоса из мультиков, прерываемые нетерпеливым голосом Виктора.
«Потише, я работаю».
Я сидела на краю кровати, сжимая в руке телефон, экран которого то загорался, то гас.
Ни одного сообщения с поздравлением.
Ни одного пропущенного звонка.
Может быть, мой муж и дочь просто забыли о моём дне рождения.
А может, знали и делали вид, что им всё равно.
Я открыла шкаф.
Он был забит дорогой одеждой, большую часть которой выбрал для меня стилист Виктора, чтобы я надевала её на его публичные мероприятия.
Каждая вешалка казалась прутом позолоченной клетки.
Когда он перестал даже притворяться?
Вначале он хотя бы сохранял видимость вежливости.
Теперь даже это требовало от него слишком больших усилий.
Я подкралась к приоткрытой двери и выглянула наружу.
Лилия сидела на полу с айпадом в руках и разговаривала по видеосвязи с Дарьей.
«Не могу дождаться встречи, Дарья. Мама скучная. Она никогда со мной не играет».
Сердце будто сжала чья-то рука – крепко и жестоко.
От боли стало трудно дышать.
Для собственной дочери я была «скучной».
В девять часов резкий стук в дверь заставил меня подпрыгнуть.
Крошечное, глупое пламя надежды вспыхнуло во мне.
Может быть, он вспомнил.
Я открыла дверь.
Он уже был в куртке, с ключами от машины в руке. «Я ухожу. Лилия спит, просто присмотри за всем».
«Совещание по стратегии?» – спросила я, и слова на вкус были как кислота.
«Ага», – буркнул он, даже не взглянув на меня, и, развернувшись, ушёл.
Я смотрела, как его спина исчезает в коридоре.
Я пошла проверить комнату Лилии – она была пуста, одеяла сброшены.
В коридоре неловко стояла госпожа Иванова, экономка семьи Морозовых. Она сказала: «Лилия сказала, что не хочет оставаться с вами сегодня дома, мэм. Сказала, что вы скучная. Водитель господина Морозова только что забрал её на ужин с ним и госпожой Соколовой».
Пламя затрещало и погасло, оставив после себя лишь холодный пепел.
Я сидела одна в тёмной гостиной.
Телевизор был настроен на спортивный канал, комментаторы взахлёб обсуждали предстоящее расписание хоккейного клуба «Новоградские титаны».
Команда Виктора.
Мир Виктора.
Мой телефон завибрировал.
Это была ссылка от подруги. Без текста, просто ссылка.
Я перешла по ней. Заголовок с портала «Светская хроника», сайта о сплетнях из жизни знаменитостей, обжёг мне глаза.
«ХОККЕЙНЫЙ ПРИНЦ ВИКТОР МОРОЗОВ НАСЛАЖДАЕТСЯ СЕМЕЙНЫМ УЖИНОМ С ПРЕДПОЛАГАЕМОЙ ВОЗЛЮБЛЕННОЙ ДАРЬЕЙ СОКОЛОВОЙ И ДОЧЕРЬЮ».
Фотография была до жестокости чёткой.
Виктор, Дарья и Лилия сидят за столиком у окна в дорогом ресторане в районе Высотный.
Виктор наклонился, отрезал кусок стейка со своей тарелки и переложил его на тарелку Лилии.
Тёплое освещение ресторана смягчало резкие черты его лица, отчего он выглядел невероятно нежным.
Дарья улыбалась, передавая Лилии стакан сока, её поза была близкой, собственнической.
Лилия сияла, глядя на них снизу вверх, её лицо светилось неподдельной радостью.
Я уставилась на фотографию.
Это было сделано ради пиара?
Или это тепло – тепло, которого я никогда не получала, – было для них настоящим?
Эта мысль ранила сильнее, чем первая.
Кровь в моих жилах застыла.
Он отменил ужин в честь моего дня рождения ради этого.
Моя дочь не хотела быть со мной.
Это была последняя капля.
Каждый самообман, каждый проблеск надежды, за который я цеплялась, теперь казался унизительной шуткой.
Я не плакала.
Я даже не чувствовала злости.
Лишь глубокий, до самых костей пробирающий холод.
А потом – облегчение.
Я встала и прошла в кабинет.
Я открыла нижний ящик тяжёлого дубового стола Виктора.
Внутри лежал бракоразводный договор, который наши адвокаты подготовили ещё до свадьбы. Брачный контракт, на всякий случай.
Он лежал там годами, словно молчаливое пророчество.
Мой адвокат говорил мне, что для вступления в силу в Новограде этот экземпляр требует собственноручной подписи чернилами – никаких электронных подписей, никакого напечатанного имени, подпись должна быть поставлена от руки на последней странице.
Я перелистнула на последнюю страницу.
Подпись Виктора уже стояла там – уверенный, надменный росчерк.
Я взяла ручку.
Кончик ручки на одно долгое мгновение замер над бумагой.
Я вспомнила, как впервые увидела его на льду.
Ослепительная звезда.
Мне было двадцать два, и я сидела в первом ряду.
Он был так ярок.
Все кричали его имя.
Я боготворила его.
Я вспомнила нашу свадьбу, его холодные, шаблонные клятвы.
Я вспомнила все те ночи, что я провела в одиночестве в этой тихой квартире.
И тогда я перестала колебаться.
Твёрдой рукой я написала своё имя.
Карина Волкова.
С этого дня я больше не была госпожой Морозовой.
Я была просто Кариной Волковой.
И я собиралась вернуть всё, что по праву принадлежало мне.

Гениальный реванш нежеланной жены Глава 3

От лица Карины:
Взошло солнце.
Я не спала, но разум был острым, неестественно ясным.
Я положила подписанное соглашение о разводе в простой почтовый конверт, не запечатывая его.
Я собрала небольшую ручную кладь, взяв лишь несколько своих нарядов, ноутбук и личные вещи.
Шкаф, полный дизайнерских платьев, я оставила нетронутым.
Я отправила сообщение своему адвокату: «Я всё подписала. Действуйте по плану».
Я прошла в гостиную.
Лилия всё ещё спала.
Я приоткрыла её дверь и долго стояла, наблюдая, как мерно вздымается и опускается её грудь.
Она улыбалась во сне, наверное, ей снился «семейный ужин».
На секунду в памяти вспыхнула картина: первые шаги Лилии прямо здесь, на этом ковре, как она падает в мои объятия, как Виктор возвращается домой после победы в домашнем матче, ещё в неполной экипировке, пахнущий льдом и потом, и подбрасывает её так высоко, что она визжит от восторга.
Я думала, у меня самая счастливая семья.
Муж-звезда, милая дочь, надёжный дом.
Всё это было обманом.
Острая боль пронзила меня, но я знала, что пути назад нет.
Я тихо прикрыла дверь.
Госпожа Иванова, экономка, уже была на кухне.
Она десятилетиями работала на семью Морозовых, видела, как рос Виктор, и как я вошла в эту жизнь, выйдя за него замуж.
«Доброе утро, госпожа Морозова. Приготовить вам завтрак?» – спросила она уважительно-нейтральным тоном.
«Нет, спасибо, госпожа Иванова, – я протянула ей конверт. – Пожалуйста, проследите, чтобы Виктор получил это лично. Это важно».
Она взяла его, и на её лице отразилось лёгкое замешательство, когда её взгляд метнулся от конверта к чемодану у моих ног. «Конечно. Вы… куда-то уезжаете?»
«У меня дела в Северограде, – спокойно ответила я, не вдаваясь в подробности. – Я там задержусь».
Госпожа Иванова была женщиной тактичной. Она не стала расспрашивать.
«Хорошо, госпожа. Я сообщу господину Морозову. Счастливого пути».
Я бросила последний взгляд на место, которое пять лет называла «домом».
Затем, не испытывая ни капли сожаления, я развернулась и вышла за дверь.
Когда лифт поехал вниз, я увидела своё отражение в зеркальных стенах.
Я выглядела бледной, но впервые за долгое время чувствовала лёгкость.
Я взяла такси до аэропорта и купила билет на ближайший рейс до Северограда.
Когда самолёт взлетел, я смотрела, как панорама Новограда уменьшается, пока не превратилась в туманную полоску на горизонте.
Прощай, госпожа Морозова.
От лица Виктора:
Я вернулся домой только в три часа ночи.
Выпил немного с Дарьей и несколькими спонсорами команды.
Голова раскалывалась.
В квартире было темно.
Карина, наверное, спала.
Я не придал этому значения и сразу направился в гостевую спальню, где спал последний год.
На следующее утро меня разбудил звонком агент, который нудил по поводу съёмок в рекламе.
Раздражённый, я бросил трубку.
Я вышел из комнаты и увидел, что госпожа Иванова прибирается в гостиной.
«Доброе утро, господин».
«Доброе, – буркнул я, потирая виски. – Где Карина?»
«Госпожа Морозова уехала в Североград. Сказала, что у неё дела и она там задержится, – доложила госпожа Иванова. Затем она протянула мне почтовый конверт. – Она просила передать это вам лично».
Я взял конверт.
Он был тонким, невесомым.
Я решил, что это список покупок или какой-нибудь счёт по хозяйству, на который она хотела, чтобы я взглянул.
Как только я собрался его открыть, зазвонил мой телефон.
Это была Дарья.
Её голос был нежным, немного сбивчивым из-за подготовки к эфиру.
«Виктор, ты проснулся? Ещё раз спасибо за вчерашний вечер. Лилия была прелестна. Правда, портал “Светская хроника” нас уже засёк. “Семейный ужин с предполагаемой пассией” – им очень понравился тот кадр, где ты режешь ей стейк».
«Это был просто ужин».
«Знаю, – тихо рассмеялась она. – Но мне через десять минут в эфир, разбирать ваше меньшинство. Мой продюсер хочет, чтобы я сказала, будто в прошлой игре ты выглядел вялым, потому что был рассеян. Ты был рассеян, капитан?»
«Моё меньшинство не было вялым».
«Да ну? Звено Шепарда собирается перегрузить твой правый фланг в Северограде, ты же знаешь. В прошлой игре на льду ты думал о чём-то другом, а не только о выходе из зоны».
Её тон был абсолютно профессиональным, но слова – кокетливыми, интимными.
Словно у нас был какой-то секрет.
«Не волнуйся, я скажу им, что ты берёг всю свою мощь для самого важного. Ты всегда так делаешь. Но не забывай – у тебя дневная тренировка. Ты ведь не пропустишь её, правда?»
«Конечно нет. Я буду».
Моё внимание полностью переключилось с конверта.
Я бросил его на консольный столик у двери.
«Я буду на дневной тренировке вовремя».
«Я знаю, что будешь, – тихо сказала она. – Увидимся на разборе видео».
Мы повесили трубки.
Сердце колотилось, а в голове всё ещё стоял туман от вчерашней выпивки.
Я едва заметил почтовый конверт на столике, скользнув по нему взглядом – мыслями я был уже на льду, на ждущей меня дневной тренировке, думал о головной боли, которую заработаю ещё до того, как ступлю на каток.
Госпожа Иванова подошла с метёлкой для пыли, кивнув на столик. «Господин, конверт на столе – это какой-то документ для архива? Мне убрать его в папку?»
Я даже не посмотрел. «Неважно. Выбросьте или уберите куда-нибудь, мне всё равно. Я занят, сейчас не до этого».
Я схватил ключи и выбежал за дверь.

👉 ПРОДОЛЖИТЬ ЧТЕНИЕ

👉 ЧИТАЙТЕ СЕЙЧАС

Он бросил её на улице? но его шурин подобрал её и женился на ней.

В день, когда её бывший, Марк, женился на богатой светской львице Владе, Еву вышвырнули на улицу в одной лишь одежде – униженную, сломленную и совершенно одинокую.

Пока не появился Егор Томилов – старший брат Влады, влиятельный шурин Марка и самый грозный Альфа в городе.

Он протянул ей руку, когда от неё отвернулись все, а затем предложил сделку:

Фиктивный брак. Щит от её прошлого. Шанс всё начать заново.

Ева согласилась, ожидая обычной холодной договорённости между чужими людьми. Но за закрытыми дверями его тщательно выстроенный контроль рухнул – как и её собственный. Их химия была взрывной, ночи – неистовыми, а грань между деловыми отношениями и удовольствием стёрлась до неузнаваемости.

Он был тем мужчиной, которого она никогда не смогла бы заполучить. И единственным, кому она не в силах была противостоять.

Но когда Марк осознает, кого на самом деле потерял, а Влада раскроет тайну невесты своего брата, Елене придётся решить:

Это всего лишь контракт?

Или та самая любовь, за которую ей суждено было бороться?

👉 ЧИТАЙТЕ СЕЙЧАС

Книга Заманчивая Сделка Глава 1

От лица Евы

Кто-то настойчиво заколотил в дверь, вырвав меня из сладких объятий Морфея. Я с трудом приподнялась на кровати, чувствуя, как ноет каждая мышца: несколько бессонных ночей, проведённых за работой в офисе, выжали из меня все соки.

Всё ещё сонная я на ватных ногах побрела в коридор, сокрушаясь, что мне не суждено отдохнуть в свой долгожданный выходной. А ведь я так об этом мечтала! Распахнув входную дверь, я увидела на пороге охранника.

«Госпожа Гринина?» – спросил незваный гость бесстрастно, будто констатировал факт.

Пытаясь взбодриться, я потёрла лицо ладонями и наконец пробормотала: «Да. Что случилось?»

«Я Константин, сотрудник службы безопасности. Меня прислал господин Далматов. Вам придётся немедленно освободить квартиру».

Его слова показались мне полной бессмыслицей. Господин Далматов – он же Марк – был моим парнем.

«Это что, розыгрыш? – нервно хохотнула я. – Если да, то мне не смешно».

«Я не шучу, госпожа Гринина», – ответил охранник, сунув мне под нос какой-то документ. Это было официальное письменное уведомление с личной подписью Марка. Внутри у меня всё похолодело.

«Постойте… этого не может быть, – прохрипела я, чувствуя, как на горле сжимается тугой узел. – Марк – мой парень. У нас всё хорошо. Он бы так не поступил…»

«По его словам, ваша должность в корпорации “Томилов Энтерпрайз” попала под сокращение».

Моя должность попала под сокращение… Корпоративный жаргон резанул по ушам, и я еле слышно пробормотала: «Что, простите?»

Охранник просто стоял и молчал. Я тоже застыла, а растерянность на моём лице вскоре сменилась жгучей яростью. Теперь я сверлила гонца взглядом.

«Кто-то допустил ошибку! – наконец выкрикнула я срывающимся голосом. – Я звоню Марку! Прямо сейчас!»

Не дожидаясь ответа, я бросилась внутрь, схватила телефон и набрала номер, уже въевшийся в память. Меня приветствовал бездушный, механический голос автоответчика.

Гнев тут же вытеснила паника. Я бросилась обратно к двери, вся моя уверенность испарилась. «Мне нужно поговорить с Марком! Это какое-то безумие. Куда мне идти?!»

Охранник демонстративно взглянул на часы и заявил: «У вас десять минут на сборы, госпожа Гринина».

«Вы сейчас серьёзно? – выпалила я, едва не перейдя от страха на визг. – Где он? Мне нужно его увидеть!»

«Господин Далматов сегодня недоступен, – ответил Константин с раздражающим спокойствием, пока я нервно переминалась с ноги на ногу, а потом сбросил настоящую бомбу: – Он занят подготовкой к свадьбе».

Земля ушла у меня из-под ног. Воздух застрял где-то на полпути к лёгким.

Во взгляде охранника мелькнуло что-то нечитаемое. Сочувствие? Насмешка? И вдруг он спросил: «Вы действительно не знали? Об этом все трубят вот уже несколько недель».

Руки начали неудержимо дрожать. Несколько недель? Я тонула в дедлайнах, держась на одном только кофеине. Марк постоянно хвалил мою самоотдачу, и в его голосе звучало то, что я по глупости принимала за настоящую любовь.

«Ты потрясающая, Ева. То, что ты сделала с этим проектом, – гениально. Просто продержись эти последние дни. Я приготовил для тебя кое-что особенное».

В сообщении прошлой ночью он обещал мне «сюрприз» – награду за мои усилия. Что ж, сегодня он и правда преподнёс мне сюрприз. Убийственный.

Я протиснулась мимо Константина и вышла в коридор. Напротив, на огромной плазменной панели, где обычно крутили рекламу предметов роскоши, шла прямая трансляция.

«Союз Томиловых и Далматовых: свадьба десятилетия!»

Золотые буквы сверкали на экране.

Марк Далматов – мой любовник, мой начальник – сегодня свяжет себя узами брака с другой женщиной.

***

Сидя в такси, я лихорадочно листала ленты соцсетей, на которые у меня никогда не хватало времени. Каждый свайп отзывался ударом под дых.

Хэштеги #ЗвёзднаяПара и #СказочнаяСвадьба вышли в мировые тренды. Я жадно проглатывала статью за статьёй, собирая воедино картину тщательно продуманного предательства, от которого перехватывало дыхание.

Мой парень – теперь уже бывший – собирался жениться на другой женщине, и вся планета это праздновала.

А потом я увидела её, Владу Томилову. С фотографии в профиле на меня смотрела девушка почти неземной красоты. Однако настоящим шоком оказалось другое – её происхождение.

Она была сестрой Егора Томилова, самого могущественного Альфы на Северо-Востоке, вожака стаи Серебряного Гребня, пользующейся всеобщим авторитетом.

Осознание обрушилось, как товарный поезд. Ну конечно! Это была не любовь, а сделка.

Она приносила с собой всё сразу: связи, влияние, наследие, вплетённое в саму элиту общества оборотней.

Что я могла противопоставить целой империи? Бессонные ночи за работой? Тщательно подготовленные презентации?

Слёзы подступили к глазам, но под ними скрывалось нечто более всепоглощающее – чистая, праведная ярость.

Ну и что, что я человек? Ну и что, что я начинала с нуля? Даже если речь шла об «истинной паре», о которой все шептались, – как он мог вот так меня предать?

Два года. Целых два года я любила его, поддерживала, была для него всем, чем должна была быть. И это моя награда? Уведомление о выселении от незнакомца и свадьба в качестве прощального подарка?

Мне нужны были ответы. Не официальные формулировки, не вежливый отказ. Мне было необходимо посмотреть ему в глаза.

Такси остановилось. Передо мной возвышалось поместье «Серебряная Корона»: драматичная готическая архитектура с парящими башнями, окнами, ловящими солнечный свет, точно льдинки, и садами, достойными глянцевых журналов.

Грудь болезненно сжалась. Когда-то, сидя на скучных совещаниях, я писала в блокноте «Ева Далматова», представляя себе именно такой день. Ирония причиняла почти физическую боль.

Оглядев вход, я заметила безупречно одетых охранников-оборотней, излучающих абсолютную власть. У заплаканной человеческой девчонки с разбитыми мечтами не было ни единого шанса пройти мимо них. И тут я кое-что заметила: кейтеринговый фургон у служебного входа. Его задние двери были распахнуты, пока рабочие выгружали ящики с шампанским. Крошечный шанс.

Сердце понеслось вскачь, и я быстро двинулась вперёд, стараясь оставаться незамеченной. В суматохе я проскользнула в тёмный грузовой отсек фургона и втиснулась между холодными металлическими полками как раз в тот момент, когда двери с грохотом захлопнулись. Взревел двигатель.

Когда фургон остановился на территории поместья, я дождалась, пока водитель и грузчик уйдут, и только потом выбралась наружу. Моё простое платье резко выделялось на фоне униформы персонала, однако я старалась держаться так, будто мне здесь самое место, и, не обращая внимания на хаос в голове, направилась к главному залу.

«Простите, вам нельзя здесь находиться», – резко бросил кто-то.

Подняв глаза, я увидела строгую женщину с планшетом и гарнитурой. На бейдже значилось: распорядитель мероприятия Галина Писарева.

«Извините, я… – быстро вытерев глаза, я заставила себя выдавить дрожащую улыбку. – Я из семьи жениха. Только что приехала из другого города, немного заблудилась. Не подскажете, где я могу его найти? Мне нужно кое-что передать ему до церемонии».

Распорядительница изучающе оглядела меня с головы до ног, отметив отсутствие гостевого пропуска. Тем не менее упоминание «семьи» вместе с отчаянной надеждой в моих глазах, похоже, сделали своё дело. Нетерпеливым жестом она указала на отдельное крыло поместья.

«Комната жениха там. За внутренним двором, здание, увитое плющом. Номер двадцать пять. Но поторопитесь, церемония начинается через двадцать минут».

«Спасибо», – прошептала я, едва слыша свой голос за стуком собственного сердца.

Признаюсь, я испытала мрачное удовлетворение от своего умения прокрадываться. Пройти мимо рассеянных охранников и попасть в комнату жениха казалось порывом отчаяния. Я чувствовала себя призраком, преследующим свою прошлую жизнь.

И вот он стоял передо мной.

Марк любовался собой в полноразмерном зеркале, выглядя как никогда идеально в чёрном фраке – именно таким я когда-то представляла его в день нашей свадьбы. Наши взгляды встретились в отражении. На его лице мелькнуло удивление, тут же сменившееся знакомой ленивой ухмылкой, которая теперь будто прожигала во мне дыру.

«Всё-таки решилась прийти? – небрежно бросил Марк, не поворачиваясь полностью. – А я всё гадал, как скоро ты обо всём догадаешься».

Я вцепилась в ремешок сумочки с такой силой, что швы впились в ладонь.

«Что всё это значит, Марк?» – отчеканила я. Голос прозвучал напряжённо, готовый сорваться.

Наконец он повернулся, окинул меня взглядом – от растрёпанных волос до дешёвого платья, – и в этом взгляде застыло откровенное отвращение. Затем небрежным жестом он указал на роскошную комнату, на букет из калл, на сверкающие запонки на бархатном подносе…

«Разве не ясно? Я женюсь», – абсолютно ровным, без тени вины тоном произнёс Марк.

Сердце ухнуло вниз, но я всё же выдавила: «Почему, Марк? Мы же были…»

«Больше нет никаких “мы”, – резко прервал он, поправляя и без того идеальный узел галстука. – Я женюсь на Лизе. Придётся попрощаться… со старыми увлечениями. И с девчонкой без роду и племени».

Пытаясь совладать с захлестнувшим меня унижением, я прикусила губу так сильно, что почувствовала вкус крови. Наконец я смогла выговорить: «Ты говорил, что моё происхождение не имеет для тебя значения…»

Марк рассмеялся – холодно, насмешливо: «Ева, прошу тебя, только не говори, что ты всегда веришь в то, что говорят мужчины, лишь бы получить своё?»

Снисходительно покачав головой, он продолжил: «Ты была забавной, удобной, всегда доступной и смотрела на меня с обожанием. Но, если честно, ты была настолько сдержанной, будто мы жили в каком-то викторианском романе. Откровенно говоря, тебе стоит поблагодарить меня за то, что я так долго держал тебя при себе».

И тут хлынули слёзы – горячие, неудержимые, – и каждая слезинка была жгучим доказательством моей наивности. Это была не просто растоптанная любовь – это было полное уничтожение каждого воспоминания, каждого обещания, которым я дорожила.

Выражение лица Марка оставалось ледяным. В конце концов он отвернулся обратно к зеркалу, полностью игнорируя меня и моё состояние, и приказал: «Уходи. Ты позоришь сама себя. Свою роль ты сыграла. Я с тобой закончил».

В то же мгновение раскалённая ярость взорвалась внутри меня, оставив вместо боли выжженную дотла дыру. Мой взгляд упал на бокал шампанского неподалёку – вероятно, приготовленный для предсвадебного тоста жениха.

Думать было некогда – тело среагировало быстрее разума.

Схватив бокал, я выплеснула его содержимое прямо на Марка. Золотистая жидкость пролетела по воздуху, поймав свет, прежде чем забрызгать его идеально уложенные волосы и белоснежную рубашку.

«Совсем рехнулась, психопатка?!» – завопил он, отскакивая назад, пока шампанское стекало по нему, разрушая его безупречный образ. При виде этого моя ярость сменилась жестоким удовлетворением.

«А ты думал, я просто буду стоять и смотреть, как ты меня вышвыриваешь? Или ожидал, что я пожелаю тебе семейного счастья?» – низко проговорила я. Голос дрожал от только что освобождённого, необузданного безумия, которое удивило даже меня.

Я поймала в зеркале его отражение, искажённое ужасом.

«Только взгляни на себя: идеальная причёска испорчена, одежда – тоже. Думаешь, успеешь на церемонию вовремя? А может, мне для начала навестить твою невесту? У меня столько историй о настоящем Марке Далматове».

Неподдельный испуг и злость боролись на его лице. Он схватил полотенце и принялся лихорадочно вытирать липкие потёки – самообладание его покинуло.

«Охрана! – заорал Марк срывающимся голосом и, бросившись к двери и распахнув её, распорядился: – Уберите отсюда эту сумасшедшую! Немедленно! Вышвырните её вон!»

Один охранник с силой схватил меня за руку, а другой вырвал у меня сумочку. Мои дикие крики тонули в шикарном коридоре, пока меня тащили – отбивающуюся, царапающуюся – к лифту. Последним брезгливым движением меня толкнули внутрь. Сумочка упала рядом, когда двери закрылись, запечатав меня в этой безмолвной металлической гробнице, летящей вниз.

Я рухнула на холодный пол, тело сотрясала дрожь – взрывоопасная смесь разбитого сердца и неутолённой ярости. Подтянув колени к груди, я вцепилась в сумочку, как в спасательный круг. Горячие, беззвучные слёзы прокладывали дорожки сквозь остатки моего достоинства.

Боль причиняло всё: сердце, гордость, будущее, которое я по глупости успела выстроить в своём воображении. Даже воля подняться меня оставила. Какой в этом был смысл?

Лифт звякнул – мягкий, вежливый звук, абсурдно контрастирующий с моим внутренним опустошением. Двери разъехались, однако я не подняла головы. Я не могла.

Пока пара начищенных чёрных оксфордов не появилась на краю моего затуманенного зрения и не остановилась прямо передо мной.

Воздух в тесной кабине резко изменился, стал тяжелее, заряженный присутствием, которое невозможно было игнорировать.

«Ева Гринина?»

Я замерла. Дыхание остановилось. Затем медленно, мучительно я подняла глаза.

Передо мной стоял, без всякого сомнения, самый ошеломительно красивый мужчина, которого я когда-либо встречала.

Высокий, со статью, говорившей скорее о сдержанной силе, чем о грубой массе. Он был воплощением элегантности в сшитом на заказ тёмно-сером костюме, который, вероятно, стоил больше моей годовой зарплаты.

Тёмные волосы были зачёсаны назад, а глаза… Глаза были пронзительно-серого, словно грозовая туча, цвета, и в их глубине таилась мощь, видевшая насквозь меня и ошмётки, в которые я превратилась.

Это был Егор Томилов, Альфа.

Генеральный директор корпорации «Томилов Энтерпрайз».

Самый могущественный оборотень в стае Серебряного Гребня.

И он смотрел на меня сверху вниз взглядом, в котором не было ни жалости, ни презрения – лишь нечто более тёмное и плотоядное, тлеющий жар.

Моё сердце не просто пропустило удар – оно замерло на мгновение, а потом забилось о рёбра, точно пойманная в клетку птица.

Почему он? Почему сейчас?

Книга Заманчивая Сделка Глава 2

От лица Евы

Егор смотрел на меня не отрываясь. Встретившись с ним взглядом, я почувствовала, как по телу пробежал разряд – что-то мощное, первобытное, почти враждебное. Внезапно я ощутила себя совершенно беззащитной, словно один только взгляд этого мужчины мог сорвать с меня все слои брони, в которые я себя облачила.

И всё же я не могла отвести глаз. Не хотела.

Мы смотрели друг на друга в безмолвном поединке, а мир за зеркальными стенами лифта растворился, потеряв всякое значение. Когда он медленно окинул взглядом моё заплаканное лицо и измятое платье, по моим венам разлился жар, а сердце застучало где-то в горле.

Какая-то предательская часть меня – глубинный, животный инстинкт, о существовании которого я и не подозревала, – требовала броситься в его объятия, чтобы его губы довершили то, что начали эти сокрушительные глаза.

Эта мысль окатила меня, словно ледяной душ, и вернула к реальности.

Какого чёрта ты творишь, Ева?

Я мысленно влепила себе отрезвляющую пощёчину. Мужчиной передо мной был сам Егор Томилов! Альфа-миллиардер. Самый могущественный оборотень на всём Восточном побережье.

И – что было особенно жестоко – будущий шурин Марка.

Люди его уровня никогда не смотрели на таких, как я, – по крайней мере, если речь шла о чём-то серьёзном. Марк преподал мне этот урок самым беспощадным способом. Я не буду – не могу – снова выставлять себя дурой.

Я вскочила на ноги, яростно вытирая щёки тыльной стороной ладони, и прижала сумочку к груди, точно щит.

Сделав глубокий вдох, я попыталась обойти его, чтобы прорваться к открытым дверям и благословенному спасению.

Он не сдвинулся с места.

Стена мышц и власти, затянутая в безупречный костюм, – он так и остался стоять в проёме, заполняя собой всё пространство. Одна бровь при этом едва заметно приподнялась.

«Ты не можешь выйти в таком виде», – голос был ледяным, а взгляд впивался в меня с такой силой, будто ставил клеймо.

«В каком это виде?» – огрызнулась я, пытаясь понять, куда он смотрит.

О боже!

Дыхание перехватило, когда я наконец увидела, что лиф платья разорван, зияя дырой и обнажая слишком многое. Щёки залил густой румянец. Охранники… Борьба… Должно быть, они порвали мою одежду, когда тащили меня к лифту. Я судорожно попыталась собрать разорванную ткань, прижимая её к груди дрожащей рукой.

Но почему в голосе Егора звучали собственнические нотки? Словно я принадлежала ему? Я не могла припомнить, чтобы мы вообще когда-либо пересекались или обменялись хоть словом. К счастью, мне удалось спрятать унижение за вызывающе вздёрнутым подбородком.

«Что мне носить – мой выбор», – твёрдо заявила я и снова попыталась обойти назойливую преграду.

Его рука метнулась вперёд, обвилась вокруг моей талии, и он с пугающей лёгкостью притянул меня к себе. Двери лифта закрылись.

Эта его небрежная уверенность в своей власти над моим телом была невыносимой. Я упёрлась ему в грудь, пытаясь вырваться. Однако в тот миг, когда ладони почувствовали его горячее тело сквозь тонкую ткань костюма, разряд чистого желания пронзил пальцы и ударил прямо в нутро. Я задрожала. Наши взгляды снова встретились, и я отчётливо увидела, как в его глазах сгущаются штормовые тучи.

«Даже не думай, – отрезал Егор; в голосе сочилось высокомерное презрение. – Я никому не позволю появляться на свадьбе сестры в таком непотребном виде».

Это стало последней каплей. Самодовольный, ханжеский тон разжёг во мне что-то свирепое.

Сумочка с глухим стуком приземлилась на пол. Прежде чем успела усомниться в собственном здравомыслии, я схватила болтающийся лиф платья и дёрнула что есть силы.

В напряжённой тишине звук рвущейся ткани прозвучал как выстрел. То, что на мне осталось, походило на микроплатье без рукавов, едва прикрывающее бёдра.

«Теперь доволен?» – выплюнула я, тяжело дыша и испепеляя его взглядом.

Егор замер.

Затем из его груди вырвался низкий звук, похожий на рычание. Одним резким движением он схватил меня и вжал в стену – его тело оказалось опасно близко к моему. Терпкий запах окутал меня, сводя с ума, пока пульс срывался с цепи, а колени подкашивались.

«Какого чёрта ты тут устраиваешь? – прорычал он мне на ухо, обжигая кожу горячим дыханием; его глаза стали ещё темнее. – Это такая игра? Выставлять себя напоказ перед мужчинами в надежде их завлечь?»

«Что за чушь ты городишь? – возмутилась я и с силой толкнула его в грудь. – Я не по своей воле оказалась в этом лифте в порванном платье! Что мне, по-твоему, делать? Сам бы что сделал?»

Его челюсти сжались, будто окаменели, но он ничего не ответил.

Вместо этого он сорвал с себя пиджак и накинул мне на плечи. Прежде чем я успела осознать, что произошло, он нажал на кнопку, и двери открылись. Затем он без единого слова вышел, оставив меня одну – потрясённую, закутанную в ткань, пахнущую им.

Я вышла следом.

Унижение жгло меня, как лесной пожар, пока его слова эхом отдавались в голове – жестокие, едкие, намекавшие, что я какое-то распутное существо, щеголяющее наготой ради толики мужского внимания. Ярость застряла в горле, вязкая и удушающая.

И всё же…

Я плотнее запахнула его пиджак. Первозданный мужской аромат окутывал меня и, казалось, впитывался в кожу, заставляя ноги слабеть и пробуждая то, что я отчаянно пыталась подавить и в чём отказывалась себе признаться.

Я ненавидела это. Ненавидела, что моё тело так реагирует. Ненавидела, что это был именно он.

Егор Томилов – брат женщины, которая увела у меня Марка. Последний мужчина на Земле, к которому я должна была хоть что-то чувствовать…

«Надо же. Смотрите, кого принесло».

Насмешливый женский голос заставил меня замереть на месте, когда я уже спешила к выходу, отчаянно пытаясь вырваться из этого кошмара. Я нехотя подняла глаза.

София. Сестра Марка.

Я продолжила идти. У меня не было сил на козни этой женщины.

Впрочем, она шагнула мне наперерез, преграждая путь к отступлению.

«Что ты здесь забыла, Ева? – с презрением спросила она. – Надеешься снова захомутать моего брата?»

Не успела я ответить, как к ней присоединились две подруги. Их взгляды скользили по мне с откровенным отвращением, а губы кривились в насмешке.

«Снова захомутать твоего брата? – усмехнулась я. – Да как же! Я к этому продажному, сладкоречивому предателю и на пушечный выстрел не подойду».

«Кто бы говорил! – взвизгнула София, и её подруги разразились подхалимским смехом. – Если он тебе не интересен, тогда что ты здесь делаешь? Пришла умолять его вернуться? У тебя совсем нет стыда, раз ты вообще здесь показываешься!»

«Что я здесь делаю – не твоё дело. И не твоего змеёныша-братца», – процедила я с той же язвительностью.

Её глаза ожесточились, и она прошипела: «Отрицай сколько хочешь, но мы не позволим такой дряни, как ты, околачиваться здесь и портить этот важный день. Убирайся».

«Ой, да ладно, – стояла я на своём. – Какая бы грязная драма у вас тут ни закручивалась, ко мне это не имеет никакого отношения. Я бросила твоего жалкого брата задолго до всего этого».

Мой вызов только подстегнул негодование Софии. Она щёлкнула пальцами и закричала: «Охрана! Сюда! Уберите эту мразь с глаз моих долой!»

Я не шелохнулась.

Два охранника решительно подошли – и замерли рядом, как статуи. Они заметили пиджак, накинутый на мои плечи, и их ноздри раздулись, когда они уловили исходящий от него запах: густой, всепоглощающий, безошибочно узнаваемый – запах Альфы.

Мужчины замялись.

София невольно проследила за их взглядами. Когда и она узнала пиджак – а также дикие, доминирующие феромоны, впитавшиеся в него, – её лицо перекосилось.

«Шлюха, – желчно бросила она. – Это всё, на что ты способна, да? Раздвигать ноги перед любым, у кого есть власть?»

Что-то внутри меня переключилось.

Рука взлетела прежде, чем здравый смысл успел вмешаться.

Хлоп!

Звук хлёсткой пощёчины эхом разнёсся по коридору, когда моя ладонь врезалась в щёку обидчицы.

София ахнула и схватилась за лицо, слишком ошеломлённая, чтобы ответить.

«Госпожа Гринина, – натянуто проговорил один из охранников, старательно избегая моего взгляда, – пожалуйста, покиньте помещение».

Я зашагала прочь, гордо выпрямив спину, а в ушах ревел пульс. Я не оглянулась. Никто не посмел меня остановить. Охранники держались на расстоянии, нервно косясь на пиджак, всё ещё висевший на моих плечах.

***

Погода внезапно испортилась, и хлынул безжалостный дождь. Уже через несколько секунд я промокла до нитки и начала безудержно дрожать. При мысли о пиджаке паника сдавила грудь – только бы не испортился! Я поспешила в тёмный угол у здания, где было хоть какое-то укрытие, прижалась спиной к стене и молилась, чтобы ливень скорее утих.

Именно тогда я это услышала.

Тихие голоса. Грубый смех. Тяжёлые шаги, которые становились всё ближе.

Когда я подняла глаза, внутри всё оборвалось.

Из тени вышли трое мужчин, и их взгляды целенаправленно устремились на меня.

«Господи… – слетел с моих губ шёпот, едва различимый сквозь барабанную дробь дождя. – Кто-нибудь… кто угодно… вытащите меня отсюда, умоляю».

Книга Заманчивая Сделка Глава 3

От лица Евы

Дождь забарабанил сильнее, тревожно колотя по крыше навеса, словно знал, что я в ловушке.

Трое незнакомцев медленно окружили меня, заслоняя свет и воздух. Их похотливые взгляды скользили по мне, заставляя сердце бешено колотиться.

«Всевышний, помоги мне!» – мысленно взмолилась я.

«Ну-ну, кто это у нас тут? – протянул один из них с улыбкой, в которой не было и тени доброты. – Совсем одна в этом маленьком укрытии».

Второй хмыкнул – низко и мерзко: «Да ещё и в таком виде. Не слишком ли вызывающе, а?»

Я сжала пальцы на пиджаке, сильнее вжимаясь в кирпичную стену.

«Не приближайтесь, – предупредила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, несмотря на дрожь, готовую меня выдать. – Мне не нужны неприятности».

Мужчины переглянулись, и в их глазах мелькнуло неподдельное веселье.

«Неприятности? – усмехнулся первый. – Кто говорил о неприятностях? Мы просто составим тебе компанию».

Моё сердце стучало так громко, что, казалось, они могли его услышать. Я судорожно огляделась в поисках хоть какого-то пути к отступлению. Его не было. И всё же я решила прорваться.

Однако стоило мне попытаться проскользнуть мимо них, как один тут же преградил мне путь и сказал: «Не так быстро».

Я метнулась в другую сторону, но меня снова заблокировали. Дыхание вырывалось короткими, резкими вздохами, паника подступала к горлу. Затем чьи-то руки вцепились в пиджак.

«Отпустите!» – взвизгнула я, однако они рванули его с такой силой, что ткань выскользнула из моих пальцев. Холодный воздух коснулся промокшей от дождя кожи и тут же пробрал до костей. Платье облепило меня, как вторая кожа, – полупрозрачное и непристойно откровенное.

«Чёрт, – выдохнул первый парень, пожирая меня взглядом, в котором читался неприкрытый голод. – Только посмотрите на неё. И в таком виде ещё ломается?»

Не сводя глаз с моих изгибов, второй расхохотался: «Разгуливаешь тут, как ожившая эротическая фантазия, и хочешь, чтобы мы поверили в твою невинность?»

Стыд обжёг меня сильнее любого страха. Сотрясаясь всем телом, я обхватила себя руками и выпалила: «Это не то, что вы думаете! Держитесь от меня подальше!»

Они не держались. Они двинулись вперёд.

Я отчаянно замахала руками, пытаясь попасть хоть куда-нибудь – в лицо, в горло, – надеясь как-то отбиться. Однако я была человеком, а они – оборотнями. У меня не было ни единого шанса.

Один схватил меня за запястье, резко и безжалостно заламывая мою руку за спину. Боль пронзила плечо.

«Пустите!» – испуганно закричала я, стараясь высвободиться.

Второй подошёл ближе и взял меня за талию, впившись в кожу цепкими пальцами, после чего прошептал мне на ухо: «Расслабься. Мы просто немного повеселимся».

Я пиналась. Я боролась. Я вкладывала все силы в то, чтобы вырваться. Бесполезно. Меня трясло – промокшую, обессиленную.

«Помогите! – снова заорала я, и голос надломился от переполнившего меня ужаса. – Кто-нибудь, на помощь!»

«Да кто тебя услышит? – издевательски бросил один, и остальные расхохотались в унисон. – Все на свадебной церемонии».

Слёзы градом катились по моему лицу, смешиваясь с дождём. Животный страх сдавил грудь, не давая дышать. Я зажмурилась, молясь, чтобы кто-нибудь или что-нибудь меня спасло.

Один из мужчин потянулся к моему бедру.

И тут…

«Убрали от неё руки. Живо».

Следующие несколько мгновений слились в кромешный хаос.

Одного оборотня отшвырнуло в сторону, словно он ничего не весил. Другой завопил, рухнув на землю с тошнотворным хрустом. Третий даже не успел отреагировать. Егор двигался со смертоносной точностью: ни одного лишнего движения, никакой пощады, лишь чистая, сокрушительная мощь. Когда всё закончилось, оборотни поспешили убраться, уползая в дождь, как паразиты, которыми они и являлись.

Затем он повернулся ко мне.

Стоило нашим взглядам встретиться, неистовство в его глазах немного угасло.

И тогда мои ноги подкосились.

Сильные руки поймали меня прежде, чем я рухнула на землю, и прижали к твёрдой груди. Я бессознательно вцепилась в пальто Егора, намертво впившись пальцами в ткань, пока тело бил озноб.

«Я держу тебя», – тихо произнёс он.

Я не могла перестать дрожать. Холод проник в каждую клеточку, а голова стала тяжёлой. Он коснулся ладонью моего лба, и в его глазах вдруг мелькнула тревога.

«Ты вся горишь, – пробормотал Егор. – Проклятие».

Он легко подхватил меня на руки, прижимая к себе, словно я была пёрышком.

Я уткнулась лицом в его грудь, впитывая тепло. Когда его запах окутал меня, всё остальное отступило на второй план.

«Не закрывай глаза, Ева», – настойчиво, но мягко проговорил он.

Я сумела слабо кивнуть, держась за него, как за спасительную соломинку. Двигаясь уверенным шагом, он понёс меня к машине.

«В ближайшую больницу, – приказал он водителю. – Быстрее».

Дверь захлопнулась, отрезая нас от бури снаружи. Меня всё ещё трясло – сильно, неконтролируемо. Ледяной холод уже бежал по венам, пока голова пульсировала от лихорадочного жара.

«Не двигайся», – настоял Егор.

Я пыталась подчиниться, правда пыталась. Однако у моего тела были свои планы. Мои пальцы снова нашли его и на этот раз вцепились в рубашку, притягивая меня ближе к его жаркому телу.

«Я так замёрзла», – сорвался с моих губ жалобный шёпот.

У него перехватило дыхание. Затем он стянул с себя пиджак, накинул его мне на плечи, и его руки задержались на мгновение дольше, чем нужно.

«Вот, – выдохнул Егор. – Сейчас согреешься».

Впрочем, пиджака оказалось недостаточно. Мне лишь сильнее захотелось зарыться глубже, прижаться ближе. Я крепче сжала ткань его рубашки и подалась вперёд, ища ещё больше его тепла.

«Ты только всё усложняешь», – тихо произнёс он, и его челюсти сжались.

По причинам, которые я не могла объяснить, его запах подействовал на меня, точно заклинание, чары, что я была не в силах разрушить. Пиджак Егора прогнал холод и одновременно сделал нечто куда более опасное: он полностью спутал мои чувства. Я жаждала больше тепла. Больше его самого.

Прежде чем понять, что вообще творю, я придвинулась ближе и забралась к нему на колени, словно это было самое естественное на свете. Как будто моё тело знало то, что разум отказывался принимать.

«Ева, – его голос прозвучал предостережением: низкий, хриплый, натянутый до предела. – Не надо».

Я едва его слышала. Мир сузился до ритма его дыхания, до грохота его сердца под моей ладонью, до его всепоглощающего присутствия, заполнившего каждый уголок моего естества.

Когда мои губы нашли его губы, что-то щёлкнуло.

Он выругался – грубо, гортанно, – и в тот же миг межсалонная перегородка поползла вверх, заключая нас в кокон темноты и жара. Пространство вокруг заполнилось его пьянящими феромонами, от которых у меня закружилась голова, а тело заныло от сладкой, незнакомой истомы. Мой поцелуй был неловким, отчаянным, но он разбудил в нём что-то первородное.

Последние нити его самообладания лопнули.

Он притянул меня ближе и приник к моим губам с голодом, что выдавал годы сдержанности, наконец разбитой вдребезги. У меня вырвался стон – бесстыдный, полный желания, – и моё тело откликнулось так, как никогда прежде. Это была незнакомая мне доселе волна острого удовольствия. Даже с Марком я не чувствовала такого дикого, такого абсолютного, такого полного растворения в другом человеке.

Я выгнулась навстречу Егору, прижимаясь плотнее, хмелея от нарастающего между нами желания.

Он с готовностью отвечал на мой пыл, углубляя поцелуи, пока его руки блуждали, с точностью находя каждое место, от которого я слабела и хотела ещё. Когда его пальцы скользнули между моих бёдер, он обнаружил доказательство моего возбуждения сквозь невесомый клочок ткани, служивший нижним бельём. Низкое рычание зародилось в его груди, когда он подцепил пальцем тонкую материю и потянул…

Машина остановилась.

«Господин Томилов, – просочился сквозь перегородку голос ничего не подозревающего водителя, – мы на месте».

Чары развеялись.

Егор застыл подо мной, каждая мышца напряглась, будто его окатили холодной водой. Затем он аккуратно отстранился, и выражение его лица мгновенно окаменело, словно между нами выросла стена.

«Этого не должно было случиться», – сухо бросил он.

Я собиралась спросить, почему. Мне хотелось понять, как мы перешли от огня к ледяной дистанции за одно биение сердца.

Однако мир вокруг вдруг начал крениться, зрение расплывалось по краям…

А потом всё погрузилось во тьму.

👉 ПРОДОЛЖИТЬ ЧТЕНИЕ

👉 ЧИТАЙТЕ СЕЙЧАС

Я была приемной дочерью богатой семьи Фроловых, которую все считали никчемной деревенщиной, живущей из милости.

На нашей роскошной помолвке мой жених Егор публично унизил меня, заявив, что отменяет свадьбу, потому что его сердце давно принадлежит моей сводной сестре Ксении.

Ксения тут же разрыдалась, разыгрывая невинную жертву, а приемная мать до боли впилась ногтями мне в руку.

«Немедленно извинись перед Егором, это мы перед ним виноваты!»

Она орала, что я позорю их статус. А когда за мной приехала колонна правительственных внедорожников и военные вертолеты, моя «семья» впала в настоящую истерику.

Приемный отец позвонил в полицию, обвинив меня в криминале и бегах, а мать пригрозила навсегда вышвырнуть меня на улицу, уверенная, что я с треском провалю школьные экзамены.

Они варились в своем крошечном, ядовитом мирке и даже не подозревали, насколько жалко и смешно выглядят.

Откуда им было знать, почему суровые генералы спецслужб обращаются ко мне с глубоким поклоном и почтительно называют «Госпожа Академик»?

Они и представить не могли, что презираемая ими «деревенщина» – это руководитель секретного национального проекта, чья жизнь и работа являются государственной тайной высшего уровня допуска.

Я молча разжала пальцы, уронив микрофон на сцену, и навсегда ушла из их дешевого спектакля.

Сев в ожидающий меня бронированный «Аурус», я не только поставила на место навязанного мне высокомерного миллиардера Орлова, но и подписала контракт на закрытый матч с лучшим шахматистом мира.

Пришло время показать им всем настоящий уровень, до которого им никогда не дотянуться.

👉 ЧИТАЙТЕ СЕЙЧАС

Книга Отвергнутая невеста: Гений, которого вы не заслужили Глава 1

Голос ведущего эхом разносился под хрустальными сводами банкетного зала отеля «Королевские сады», пока лучи софитов выхватывали из полумрака две фигуры на сцене. Толпа гостей затаила дыхание, ожидая кульминации вечера.

Егор Соколов взял микрофон, но его пальцы почему-то побелели от напряжения. Он не смотрел на стоявшую рядом Татьяну Фролову, чьё белоснежное платье переливалось в свете ламп. Вместо этого его взгляд лихорадочно скользил по залу, пока не остановился на первом ряду, где сидела приёмная дочь семьи Фроловых.

«Сегодня я хочу поблагодарить всех вас за то, что пришли разделить этот момент, – голос Егора дрогнул, а затем внезапно обрёл жёсткость, разрезавшую повисшую тишину. – Но я также должен заявить, что не могу обручиться с Татьяной, потому что моё сердце давно принадлежит Ксении!»

Зал взорвался гулом голосов. Звон бокалов прекратился, и сотни глаз, полных шока, насмешки и жадного любопытства, мгновенно устремились на брошенную невесту.

Её пульс оставался ровным, а на бледном лице не дрогнул ни один мускул. Татьяна давно знала, что этот фарс закончится именно так, поэтому в её груди не было ни боли, ни обиды – лишь холодное, кристальное спокойствие.

Внизу, у сцены, Ксения судорожно прижала ладони к губам. Её плечи затряслись, а в глазах мгновенно скопились крупные слёзы, когда она повернулась к сидевшей рядом матери.

«Мамочка, я ничего не знала… – прошептала Ксения срывающимся голосом, демонстрируя идеальную картину невинной жертвы обстоятельств. – Это не моя вина…»

Не дожидаясь ответа, она бросилась к ступеням и взбежала на сцену. Подол её нежно-розового платья зашуршал по ковру, когда она остановилась перед Татьяной, умоляюще заглядывая ей в глаза.

«Сестрёнка, прости меня, умоляю! – по щекам Ксении покатились слёзы, пока она пыталась схватить Татьяну за руку. – Я правда не знала, что Егор так поступит. Не злись на него, лучше вини во всём меня!»

Егор тут же шагнул вперёд и загородил Ксению своим телом, бросив на бывшую невесту полный презрения взгляд.

«Татьяна, оставь её в покое, – процедил он сквозь зубы. – Ксюша здесь ни при чём. Между нами никогда не было чувств, а такая женщина, как ты, умеющая только тратить чужие деньги, просто меня не достойна».

Желудки многих гостей сжались от предвкушения скандала, но Татьяна лишь слегка склонила голову. Она медленно протянула руку и вырвала микрофон из ослабевших пальцев Егора.

«Во-первых, примите мои поздравления, – её чистый, ледяной голос мгновенно подавил шум в зале, заставив всех замолчать. – А во-вторых, это я отказываюсь от тебя».

Нина Фролова пулей взлетела на сцену. Её лицо пошло красными пятнами от ярости, когда она мёртвой хваткой вцепилась в предплечье старшей дочери.

«Ты совсем из ума выжила?! – зашипела мать, больно впиваясь ногтями в кожу Татьяны. – Тебе мало того позора, что ты уже навлекла на нашу семью? Немедленно извинись перед Егором, это мы перед ним виноваты!»

Татьяна плавно, но непреклонно высвободила руку. Её взгляд скользнул по искажённому злобой лицу Нины, затем перешёл на растерянного Егора и замершую толпу.

«Брак с семьёй Соколовых – это уровень, до которого Фроловым никогда не опуститься», – чётко произнесла она.

Она разжала пальцы. Микрофон с глухим, тяжёлым стуком упал на деревянный пол сцены, издав резкий фонящий звук, заставивший гостей поморщиться. Этот звук поставил жирную точку в её прошлой жизни.

Татьяна грациозно приподняла подол платья и направилась к выходу. Её спина оставалась безупречно прямой, а каждый шаг каблуков по паркету звучал как удар хлыста, разбивающий ожидания толпы. Она уходила не как униженная жертва, а как королева, которой наскучил дешёвый спектакль.

Шёпот за её спиной вспыхнул с новой силой. Кто-то откровенно смеялся над позором Фроловых, но многие с недоумением смотрели вслед девушке, чья ледяная выдержка внушала невольное уважение.

Лица Егора и Ксении пошли пятнами. Они ожидали истерики, слёз и мольбы, но получили лишь презрительное равнодушие, которое ударило по их самолюбию больнее любой пощёчины.

Тяжёлые дубовые двери банкетного зала закрылись, отрезав Татьяну от духоты и фальши. Она оказалась в прохладном коридоре и сразу же достала из сумочки телефон. На тёмном экране светилось одно зашифрованное сообщение от абонента «Б-один».

Девушка ускорила шаг, направляясь к лифтам. Створки бесшумно разъехались, впуская её в зеркальную кабину.

Татьяна нажала кнопку уровня «Б-три», ведущего на подземную парковку. Пока кабина плавно опускалась, она открыла сообщение, пробежав глазами по короткому тексту.

«Госпожа Академик, всё готово. Проект «Звёздная пыль» ждёт вашего запуска. Машина подана на третий подземный уровень».

Едва заметная усмешка тронула её губы. Это была не насмешка над оставленными наверху людьми, а глубокое облегчение от возвращения в свой настоящий мир.

Двери лифта открылись, впустив в кабину запах сырого бетона и выхлопных газов. Татьяна убрала телефон и шагнула в полумрак парковки. В этот момент её осанка неуловимо изменилась: исчезла покорная дочь, и на её место пришла женщина, чья власть не нуждалась в доказательствах.

Телефон в её руке завибрировал от входящего звонка Нины. Не глядя на экран, Татьяна сбросила вызов и полностью отключила аппарат.

Пройдя около двадцати метров мимо рядов дорогих иномарок, она увидела цель. Чёрный, приземистый «Аурус Сенат» с правительственными номерами высшего уровня допуска сливался с тенями, ожидая свою пассажирку.

Водителя снаружи не было. Как только Татьяна приблизилась, тяжёлая бронированная дверь заднего сиденья плавно открылась сама собой.

Она скользнула в салон, утонув в запахе дорогой кожи. Дверь захлопнулась, навсегда отрезая её от мелочных интриг высшего общества Сияниеграда. Автомобиль бесшумно сорвался с места и выехал на залитые ночными огнями улицы, увозя ту, в чьих руках находилось будущее российской науки.

Книга Отвергнутая невеста: Гений, которого вы не заслужили Глава 2

 Голос ведущего эхом разносился под хрустальными сводами банкетного зала отеля «Королевские сады», пока лучи софитов выхватывали из полумрака две фигуры на сцене. Толпа гостей затаила дыхание, ожидая кульминации вечера.

Егор Соколов взял микрофон, но его пальцы почему-то побелели от напряжения. Он не смотрел на стоявшую рядом Татьяну Фролову, чьё белоснежное платье переливалось в свете ламп. Вместо этого его взгляд лихорадочно скользил по залу, пока не остановился на первом ряду, где сидела приёмная дочь семьи Фроловых.

«Сегодня я хочу поблагодарить всех вас за то, что пришли разделить этот момент, – голос Егора дрогнул, а затем внезапно обрёл жёсткость, разрезавшую повисшую тишину. – Но я также должен заявить, что не могу обручиться с Татьяной, потому что моё сердце давно принадлежит Ксении!»

Зал взорвался гулом голосов. Звон бокалов прекратился, и сотни глаз, полных шока, насмешки и жадного любопытства, мгновенно устремились на брошенную невесту.

Её пульс оставался ровным, а на бледном лице не дрогнул ни один мускул. Татьяна давно знала, что этот фарс закончится именно так, поэтому в её груди не было ни боли, ни обиды – лишь холодное, кристальное спокойствие.

Внизу, у сцены, Ксения судорожно прижала ладони к губам. Её плечи затряслись, а в глазах мгновенно скопились крупные слёзы, когда она повернулась к сидевшей рядом матери.

«Мамочка, я ничего не знала… – прошептала Ксения срывающимся голосом, демонстрируя идеальную картину невинной жертвы обстоятельств. – Это не моя вина…»

Не дожидаясь ответа, она бросилась к ступеням и взбежала на сцену. Подол её нежно-розового платья зашуршал по ковру, когда она остановилась перед Татьяной, умоляюще заглядывая ей в глаза.

«Сестрёнка, прости меня, умоляю! – по щекам Ксении покатились слёзы, пока она пыталась схватить Татьяну за руку. – Я правда не знала, что Егор так поступит. Не злись на него, лучше вини во всём меня!»

Егор тут же шагнул вперёд и загородил Ксению своим телом, бросив на бывшую невесту полный презрения взгляд.

«Татьяна, оставь её в покое, – процедил он сквозь зубы. – Ксюша здесь ни при чём. Между нами никогда не было чувств, а такая женщина, как ты, умеющая только тратить чужие деньги, просто меня не достойна».

Желудки многих гостей сжались от предвкушения скандала, но Татьяна лишь слегка склонила голову. Она медленно протянула руку и вырвала микрофон из ослабевших пальцев Егора.

«Во-первых, примите мои поздравления, – её чистый, ледяной голос мгновенно подавил шум в зале, заставив всех замолчать. – А во-вторых, это я отказываюсь от тебя».

Нина Фролова пулей взлетела на сцену. Её лицо пошло красными пятнами от ярости, когда она мёртвой хваткой вцепилась в предплечье старшей дочери.

«Ты совсем из ума выжила?! – зашипела мать, больно впиваясь ногтями в кожу Татьяны. – Тебе мало того позора, что ты уже навлекла на нашу семью? Немедленно извинись перед Егором, это мы перед ним виноваты!»

Татьяна плавно, но непреклонно высвободила руку. Её взгляд скользнул по искажённому злобой лицу Нины, затем перешёл на растерянного Егора и замершую толпу.

«Брак с семьёй Соколовых – это уровень, до которого Фроловым никогда не опуститься», – чётко произнесла она.

Она разжала пальцы. Микрофон с глухим, тяжёлым стуком упал на деревянный пол сцены, издав резкий фонящий звук, заставивший гостей поморщиться. Этот звук поставил жирную точку в её прошлой жизни.

Татьяна грациозно приподняла подол платья и направилась к выходу. Её спина оставалась безупречно прямой, а каждый шаг каблуков по паркету звучал как удар хлыста, разбивающий ожидания толпы. Она уходила не как униженная жертва, а как королева, которой наскучил дешёвый спектакль.

Шёпот за её спиной вспыхнул с новой силой. Кто-то откровенно смеялся над позором Фроловых, но многие с недоумением смотрели вслед девушке, чья ледяная выдержка внушала невольное уважение.

Лица Егора и Ксении пошли пятнами. Они ожидали истерики, слёз и мольбы, но получили лишь презрительное равнодушие, которое ударило по их самолюбию больнее любой пощёчины.

Тяжёлые дубовые двери банкетного зала закрылись, отрезав Татьяну от духоты и фальши. Она оказалась в прохладном коридоре и сразу же достала из сумочки телефон. На тёмном экране светилось одно зашифрованное сообщение от абонента «Б-один».

Девушка ускорила шаг, направляясь к лифтам. Створки бесшумно разъехались, впуская её в зеркальную кабину.

Татьяна нажала кнопку уровня «Б-три», ведущего на подземную парковку. Пока кабина плавно опускалась, она открыла сообщение, пробежав глазами по короткому тексту.

«Госпожа Академик, всё готово. Проект «Звёздная пыль» ждёт вашего запуска. Машина подана на третий подземный уровень».

Едва заметная усмешка тронула её губы. Это была не насмешка над оставленными наверху людьми, а глубокое облегчение от возвращения в свой настоящий мир.

Двери лифта открылись, впустив в кабину запах сырого бетона и выхлопных газов. Татьяна убрала телефон и шагнула в полумрак парковки. В этот момент её осанка неуловимо изменилась: исчезла покорная дочь, и на её место пришла женщина, чья власть не нуждалась в доказательствах.

Телефон в её руке завибрировал от входящего звонка Нины. Не глядя на экран, Татьяна сбросила вызов и полностью отключила аппарат.

Пройдя около двадцати метров мимо рядов дорогих иномарок, она увидела цель. Чёрный, приземистый «Аурус Сенат» с правительственными номерами высшего уровня допуска сливался с тенями, ожидая свою пассажирку.

Водителя снаружи не было. Как только Татьяна приблизилась, тяжёлая бронированная дверь заднего сиденья плавно открылась сама собой.

Она скользнула в салон, утонув в запахе дорогой кожи. Дверь захлопнулась, навсегда отрезая её от мелочных интриг высшего общества Сияниеграда. Автомобиль бесшумно сорвался с места и выехал на залитые ночными огнями улицы, увозя ту, в чьих руках находилось будущее российской науки.

Книга Отвергнутая невеста: Гений, которого вы не заслужили Глава 3

Чёрный «Аурус» мчался по ночному шоссе, оставляя позади огни Сияниеграда. В просторном салоне царила рабочая тишина. Татьяна сидела на заднем сиденье, полностью погрузившись в изучение сложных графиков, мерцающих на экране планшета.

Рядом с ней, выпрямив спину до хруста, сидел Борис Титов. Заместитель секретаря Совета национальной безопасности в своей парадной генеральской форме выглядел напряжённым. Он осторожно покосился на девушку, чьё лицо в свете экрана казалось высеченным из мрамора.

«Госпожа Академик, – нарушил молчание Борис, и в его голосе прозвучало искреннее уважение. – Прошу прощения за то, что произошло в доме Фроловых. Наша служба безопасности должна была предвидеть этот инцидент и оградить вас от оскорблений».

Татьяна перелистнула страницу документа, даже не подняв глаз.

«Оставьте, Борис Николаевич, – её тон был ровным и лишённым эмоций. – Эти люди не значат для меня ровным счётом ничего. Они не стоят того, чтобы тратить на них время или нервы».

На переднем пассажирском сиденье неподвижной скалой замер Игнат Волков. Личный телохранитель Татьяны, бывший элитный боец спецназа, непрерывно сканировал тёмную дорогу через лобовое стекло. Его суровое лицо с глубоким шрамом на подбородке отражалось в зеркале заднего вида, излучая абсолютную преданность и готовность убить любого, кто приблизится к его подопечной.

Кортеж миновал три скрытых контрольно-пропускных пункта, прежде чем въехать на территорию секретной научной базы, отсутствующей на всех картах страны.

Как только машина остановилась у главного корпуса, двери распахнулись. Татьяна вышла на бетонный плац, где её уже ждала толпа седовласых учёных в белых халатах. Их лица были бледными от бессонных ночей и паники.

«Академик Фролова, слава богу! – бросился к ней главный инженер проекта, едва не споткнувшись. – У нас критическая ситуация. На финальной стадии симуляции «Звёздной пыли» возникла погрешность в ноль целых одна сотая процента. Мы перепроверили всё, но алгоритм рушится!»

Татьяна молча выхватила из его дрожащих рук распечатку. Её глаза с невероятной скоростью пробежали по бесконечным столбцам цифр. Не говоря ни слова, она быстрым шагом направилась к дверям главного контрольного центра. Учёные семенили следом, боясь издать лишний звук.

Она вошла в огромный зал, освещённый синим светом мониторов, и встала перед центральным терминалом. Её пальцы опустились на клавиатуру и превратились в размытое пятно, выбивая команды с пулемётной скоростью.

«Проблема не в алгоритме, а в физике процесса, – её голос, холодный и властный, заполнил помещение. – Третий контур охлаждения реактора не справляется с перегрузкой. Система уходит в резонанс. Отмените протокол триста семь и загрузите мой резервный вариант «Б»».

Операторы за пультами безропотно подчинились. Никто не смел спорить с самым молодым и гениальным умом страны.

Татьяна ввела последний код доступа и с силой нажала клавишу ввода.

В ту же секунду тревожное красное свечение на главном экране мигнуло и сменилось ровным, успокаивающим зелёным цветом. Графики стабилизировались, показывая идеальную работу системы.

Секундная тишина в зале взорвалась оглушительными аплодисментами. Люди обнимались, некоторые вытирали слёзы облегчения.

Седой руководитель проекта подошёл к Татьяне и дрожащими руками пожал её ладонь.

«Вы снова совершили невозможное, Академик, – произнёс он с благоговением. – Вы – истинное сокровище России!»

Тем временем в лаборатории Борис Титов подошёл к Татьяне, протягивая тонкую папку с государственным гербом.

«Госпожа Академик, синтез углеродных нанотрубок прошёл успешно, – доложил он. – Руководство страны настаивает, чтобы завтра вы лично выступили на пресс-конференции и объявили миру о нашем прорыве».

Татьяна недовольно свела брови к переносице. Публичность всегда была ей отвратительна.

«Это необходимо для укрепления геополитических позиций государства, – мягко, но настойчиво добавил Борис. – К тому же… генерал Георгий Орлов тоже просил передать, что вам пора выйти из тени».

При упоминании имени Георгия в глазах Татьяны мелькнула тёплая искра. Она вспомнила старого генерала, который когда-то заменил ей семью, и его вечные попытки устроить её личную жизнь.

Девушка обвела взглядом ликующих коллег, затем посмотрела на Бориса и коротко кивнула.

«Хорошо. Но у меня есть условия, – отрезала она. – Конференция продлится ровно тридцать минут. Никаких вопросов о моей личной жизни».

«Разумеется!» – Борис с облегчением выдохнул.

Закончив с отчётами, Татьяна в сопровождении Игната направилась в выделенную ей комнату отдыха. Проходя мимо плазменной панели в коридоре, она краем глаза заметила выпуск финансовых новостей.

На экране появилось резкое, холодное лицо Дмитрия Орлова, наследника крупнейшей финансовой империи страны.

Шаг Татьяны едва заметно сбился, но она тут же восстановила ритм, отвернувшись от экрана с полным равнодушием.

👉 ПРОДОЛЖИТЬ ЧТЕНИЕ

«Сестра угрожает забрать моего партнёра. И я позволяю ей оставить его себе.

Рождённая без волка, Серафима – позор своей стаи. Но одной ночью она неожиданно забеременела и не вышла замуж за Кирилла, безжалостного Альфу, который никогда её не хотел.

Однако их десятилетний брак не был сказкой.

В течение десяти лет она терпела унижение: никакого титула Луны, никакой метки партнёра – только холодные простыни и укоризненные взгляды.

Когда вернулась её идеальная сестра, Кирилл подал на развод в ту же ночь. А её семья была только рада этому.

Серафина не стала бороться, а молча ушла. Однако, когда нагрянула опасность, всплыла шокирующая правда:

Та ночь не была случайностью

Её «дефект» на самом деле является редким даром

И теперь каждый Альфа – включая её бывшего мужа – будет бороться за то, чтобы заполучить её

Однако она устала быть чьей-то собственностью.

***

Рычание Кирилла пронзило мои кости, когда он прижал меня к стене. Его жар прожёг слои ткани.

«Думаешь, что сможешь так просто уйти, Серафима? – его зубы скользнули по нетронутой коже моей шеи. – Ты моя».

Горячая ладонь скользнула вверх по моему бедру: «Никто другой никогда не прикоснётся к тебе».

«У тебя было десять лет, чтобы заполучить меня, Альфа, – я оскалила зубы в улыбке. – Забавно, что ты вспомнил, что я твоя… только когда я ухожу».

Книга Десять Лет Унижений Глава 1

От лица Серафимы:

«Серафима!»

Я резко проснулась, услышав своё имя: голос матери в трубке был полон тревоги и звучал резко и надрывно.

«Мама?» – спросила я, чувствуя, как нещадно саднит в горле.

Она не напоминала о себе десять лет, и её звонок мог означать лишь одно: случилось худшее.

«Твой отец… – она судорожно вздохнула, и её голос сорвался. – На него напали».

Желудок скрутило от дурного предчувствия. Ледяной страх сковал меня.

«Что?!»

«О, Сима, он едва держится!» – сквозь рыдания произнесла мать.

Я тут же отбросила одеяло и вскочила с кровати.

«Пришли мне адрес больницы, – сказала я дрожащим голосом. – Я приеду так скоро, как только смогу».

Спускаясь по лестнице, я старалась не шуметь, чтобы не разбудить своего сына, Даниила.

Свет, пробивавшийся из-под двери кабинета моего мужа, Кирилла, говорил о том, что он ещё не спит. Как у Альфы стаи, у него всегда было слишком много дел. И, если быть честной с самой собой, – слишком много затаённой обиды на меня.

Ошибка десятилетней давности связала нас воедино. Ошибка, которую он так и не смог простить.

Поэтому я и не собиралась его беспокоить.

К тому моменту, как я села за руль, по моим щекам уже текли слёзы.

Мой отец всегда казался мне непобедимым, непоколебимым. Он был опорой моего мира, пусть даже и не хотел видеть во мне свою дочь. Пусть даже он ненавидел меня всем сердцем.

Но я и представить не могла, что его могут отнять у меня вот так.

Я до упора вдавила педаль газа в пол.

Когда я добралась до больницы, моя мать и брат сидели, словно тени, у операционной. Грудь мучительно сдавило. Неужели этот гигант и вправду мог пасть?

Я замерла в нерешительности, не в силах заставить себя подойти ближе. Не после того, как их презрение давным-давно изгнало меня из семьи. После той ночи, десять лет назад, они просто вычеркнули меня из жизни. Для всего мира у них теперь осталась лишь одна дочь – Светлана.

Имела ли я вообще право находиться здесь?

Прошло долгих десять лет с нашего последнего разговора. Даже после рождения Даниила всё общение с семьёй осуществлялось исключительно через Кирилла. Отец ясно дал понять, что больше никогда не хочет меня видеть.

Захочет ли он увидеть меня в свои последние минуты? А что, если нет? Что, если его обида так и не угасла за эти годы?

Я колебалась, пульс стучал в ушах. Внезапно резкий звук открывающихся дверей прервал мои мысли. Вышел врач, на ходу стягивая перчатки с пальцев.

«Доктор! – выпалила я дрожащим голосом и бросилась к нему, прежде чем успела себя остановить. – Как мой отец?»

Мрачное выражение его лица сказало само за себя: «Мне жаль. Мы сделали всё возможное… но его раны оказались слишком тяжёлыми».

Я прижала руку к губам, сдерживая рыдания, рвущиеся наружу.

«Он… умер?» – хриплым голосом обратился к врачу Иван, мой брат, едва удостоив меня взглядом.

«Ещё нет, – доктор медленно покачал головой. – Но он не переживёт эту ночь. Он просил позвать свою дочь».

Я инстинктивно шагнула вперёд и тут же замерла.

Его дочь. Речь точно шла не обо мне. После десяти лет безразличия умирающий отец ни за что не захотел бы видеть меня.

Иван холодно усмехнулся: «Десять лет прошло, а наша семья всё ещё расплачивается за твои ошибки!»

Я повернулась к нему, не вытирая текущих по щекам слёз. Прошло десять лет с тех пор, как мы стояли так близко и он смотрел на меня. Время превратило его в истинного Альфу: плечи стали шире, челюсть – твёрже, и от него исходила властность.

Но ненависть в его глазах осталась прежней.

Моё сердце мучительно сжалось, словно когти полоснули по живой плоти.

«Из-за тебя, – прорычал он мне в лицо, – Светлана уехала. Из-за тебя её сейчас нет рядом. Из-за тебя отец умрёт, так и не дождавшись исполнения своего последнего желания».

«Да, во всём виновата я, – мой смех был горьким, отягощённым десятилетиями боли. – Даже спустя столько лет я всегда и во всём остаюсь крайней. Никому нет дела до правды или до моих чувств!»

Слёзы брызнули из глаз. Мой срыв на мгновение заставил Ивана оцепенеть.

Но уже в следующую секунду его голос стал острым, как бритва: «Твои чувства? Ты украла жениха у собственной сестры и ещё смеешь рассуждать о чувствах?»

Ногти до боли впились в ладони, пробуждая застарелую боль, что глубоко засела в груди.

Десять лет назад, во время Охоты Кровавой Луны, мне исполнилось двадцать – возраст обретения пары. После долгих лет, проведённых в тени, я отчаянно жаждала этой священной связи.

В детстве я по глупости мечтала, что моим суженым может стать Кирилл. Но он выбрал Светлану – идеальную, сияющую любимицу стаи Морозного Проклятия, – и я быстро поняла своё место.

Кем я была? Ущербной дочерью Альфы, которая даже не могла обратиться. Пустым местом.

Если даже родная семья едва смотрела на меня, как Кирилл мог меня захотеть? Я и не рассчитывала что-то изменить. Но в ту ночь, узнав о его помолвке со Светланой, я ощутила острую боль. В тот вечер я впервые позволила себе утонуть в выпивке.

Я думала, что проснусь в каком-нибудь тёмном углу, всеми забытая. Но я и представить не могла, что окажусь в постели Кирилла совершенно обнажённой.

Алкоголь полностью затуманил мой разум. Та ночь так и осталась пеленой из обрывочных воспоминаний. Не успела я прийти в себя, как в комнату ворвалась Светлана, и её крик разрезал тишину.

А потом начался хаос: истерические рыдания сестры, полные вины извинения Кирилла, ядовитый шёпот стаи, мои сбивчивые объяснения. Но всё это оборвала звонкая пощёчина отца.

«Я жалею, что вообще позволил тебе появиться на свет!»

Дальнейшее напоминало затянувшийся кошмар. Кирилл унёс потерявшую сознание Светлану в лазарет. Иван яростно рычал на глазеющих вокруг соплеменников. Слышались приглушённые рыдания моей матери. И глаза отца… Господи, это был взгляд, исполненный чистейшего омерзения. Я знала, что он презирает меня, но не думала, что от силы его ненависти у меня может перехватить дыхание.

«Я не…» – мой слабый шёпот так и остался неуслышанным.

Никто не хотел меня слушать. Совершенно.

За одну ночь я превратилась для всей стаи в любимую мишень. Если раньше меня высмеивали за неспособность к обращению, то теперь в глаза называли шлюхой. Даже Омеги зажимали меня в тёмных коридорах и открыто оскорбляли. Женщины шептали вслед проклятия, называя меня воровкой чужих женихов.

Эта невыносимая тяжесть просто раздавила меня. Когда поклонники Светланы оставили на моей двери надписи с угрозами расправы, я собрала свои немногочисленные пожитки и сбежала. Я хотела исчезнуть навсегда, но вскоре у меня началась утренняя тошнота и лекарь сообщил о моей беременности всему Кровавому Совету.

Это стало единственной причиной, по которой Кирилл на мне женился. Он был человеком чести, Альфой, который никогда бы не бросил своего наследника.

Но это в одночасье раскололо мою семью.

Родители и брат возненавидели меня за то, что я разбила сердце Светланы. Стая Кирилла, Ночной Клык, презирала меня: я была не той Луной, которую они ждали. Светлана же была в такой ярости, что вовсе уехала из страны.

«Ты всё разрушила!» – обвиняющий голос Ивана вырвал меня из горьких раздумий.

Яд в его взгляде ранил до глубины души. И спустя десять лет эта злоба ничуть не ослабла.

Кровь сделала нас родными, но Иван никогда не относился ко мне по-братски. Единственной сестрой, которую он по-настоящему ценил, была Светлана. Он ненавидел меня за то, что из-за меня она была вынуждена уехать.

Но неужели во всём этом действительно была лишь моя вина? Я могла быть слабой, но никогда не стала бы намеренно соблазнять жениха сестры. Впрочем, им на это было совершенно наплевать. Им просто жизненно необходимо было найти виноватого.

«Видишь? – мои руки дрожали, но голос стал твёрдым и холодным, как лёд. – Меня никто и никогда не слушал. Моя жизнь никогда не имела для вас значения. Так скажи мне, мама… – я повернулась к ней, с трудом сглатывая ком в горле, – если я была так не нужна, почему ты просто не придушила меня в колыбели? Зачем притворяться, что я всё ещё важна, и звать меня сюда?»

«Как ты смеешь так разговаривать с матерью?! – взревел Иван, и его клыки угрожающе удлинились. – Брак с Кириллом не сделал тебя достойной титула Луны. Этот титул всегда предназначался Свете!»

«Я ни о чём из этого не просила! – огрызнулась я, и в моём голосе послышалась неприкрытая горечь. – Я была готова исчезнуть. Вы могли бы позволить Свете и Кириллу провести идеальную церемонию соединения и просто забыть о моём существовании!»

Губы Ивана скривились в издевательской усмешке.

«Не строй из себя мученицу, – прошипел он. – Ты прекрасно знала, что Кирилл ни за что не бросит своего щенка…»

«Иван! – в приказе матери прозвучало слабое эхо её былой власти Луны, хотя теперь её запах нёс в себе лишь усталость и горе. – Хватит. Мы не станем тратить последние минуты жизни отца на эту старую вражду, – даже не посмотрев на меня, она сухо бросила. – Иди к отцу».

Мать отвела глаза, будто само моё присутствие причиняло ей физическую боль. Иван в последний раз злобно посмотрел на меня и бессильно опустился на стул.

Собрав волю в кулак, я толкнула дверь в палату.

Страх сдавил горло: я боялась в последний раз увидеть в его глазах разочарование. Но когда я увидела на больничной койке человека, которого боялась и боготворила, то поняла, что величественный и грозный образ из моих ночных кошмаров бесследно исчез. Отец лежал неподвижно, его грудь была перебинтована, а лицо стало пепельно-серым. Глаза, что всегда смотрели на меня с презрением, теперь были совершенно пустыми.

Слёзы градом покатились по моим щекам. Почему же мне было так невыносимо больно?

Этот человек ненавидел меня с той секунды, как узнал, что я не смогу обратиться. Он всегда гордился Светланой и бесконечно стыдился меня.

Воспоминание о нашей последней встрече всё ещё терзало мою душу.

У нас с Кириллом не было никакой свадьбы, не было никакого праздника. Я помнила лишь железную хватку отца, когда он заставил меня подписать брачный контракт.

«Ты получила то, что хотела, – прорычал он тогда, подавляя меня аурой Альфы. – С этого дня ты мне больше не дочь».

Я никогда в жизни так сильно не плакала и не умоляла так отчаянно.

Но он лишь повернулся ко мне спиной и бросил ядовитое проклятие: «Твоё рождение было ошибкой, Серафима. Посмеешь снова явиться мне на глаза, и клянусь, ты больше не познаешь счастья».

И он сдержал своё слово.

Его проклятие отравляло каждое мгновение моей жизни, поскольку мой «благородный» муж превратил наш брак в позолоченную клетку, наполненную бесконечным молчанием и презрением.

Мне следовало бы ненавидеть их всех: и эту семью, и эту злую судьбу. Но когда пальцы отца на простыне слабо дрогнули, моё сердце предательски ёкнуло. Не успев всё обдумать, я оказалась рядом с ним и сжала его ледяную ладонь.

«Папа?» – в моём дрожащем голосе послышалось нечто, пугающе похожее на робкую надежду.

Его бледные губы чуть шевельнулись, будто он отчаянно пытался что-то произнести.

Но прежде чем он успел вымолвить хоть слово, раздался оглушительный писк.

Монитор сердечного ритма пронзительно закричал. Линия на экране мгновенно выровнялась.

«Нет!» – истошный крик сам собой вырвался из моего горла.

Он не мог уйти. Не сейчас и уж точно не таким образом. Не раньше, чем я увижу в его глазах хотя бы каплю прощения. Не раньше, чем мы распутаем узлы, намертво сковавшие наши сердца.

Дверь в палату с грохотом распахнулась. Иван и мать оттолкнули меня так сильно, что я рухнула на пол.

«Его больше нет… – мать упала на руки брата, содрогаясь от неистовых рыданий. – Мой суженый… мой Альфа!..»

Иван молча горевал, пока не впился в меня яростным взглядом. Его волк рвался наружу, зубы были хищно оскалены. Я ни на секунду не усомнилась: он был готов перегрызть мне горло. Но мать успела схватить его за руку.

«Ах ты, гадюка, – прошипел он. – Какой бы крохотный осколок счастья у тебя ни остался, я его у тебя отберу».

В моей голове прозвучал пустой, безжизненный смех. Почему они все были так одержимы желанием лишить меня радости? Того, чего у меня никогда и в помине не было.

Вошёл врач и тихо сказал матери: «Луна, нам нужно подготовить тело Альфы Эдуарда».

Опустошённая, я вышла в коридор, заливаясь слезами. Элита стаи прибывала в больницу, но никто не замечал меня, как и всегда.

Впрочем, их ледяное безразличие больше не причиняло мне боли. Я стояла у двери, не в силах осознать, что отец больше никогда не откроет глаза.

В следующее мгновение гнетущую тишину прорезал знакомый голос Кирилла: «Мои глубочайшие соболезнования, Маргарита, – он взял мою мать за руки, всем своим видом являя образ идеального зятя. – Будьте уверены, я во всём помогу Ивану со всеми организационными вопросами».

Лунный свет подчёркивал его мощные плечи, а проседь на висках только усиливала ауру могущественного Альфы в самом расцвете сил. Он был безупречен, несмотря на то что его вызвали среди ночи.

Он был самым опасным и смертоносным Альфой стаи Ночного Клыка. Одного его присутствия было достаточно, чтобы воздух вокруг мгновенно сгустился.

«Твоё присутствие меня утешает, Кирилл», – всхлипнула мать, вцепившись в его руку.

В тот момент, когда он прижал её к себе, его острый взгляд скользнул по мне поверх её плеча, но затем он мгновенно отвернулся, словно заметил пятно на стене.

«Что именно произошло? – спросил Кирилл, обращаясь к Ивану. – Как на Эдуарда могли напасть?»

Челюсти Ивана плотно сжались: «Обычный пограничный патруль. Но этих проклятых изгоев было невероятно много, и они были вооружены серебряным оружием, – его кадык дёрнулся, когда он попытался взять себя в руки. – Это была подлая засада. У отца просто не было ни единого шанса выжить».

Очередной всплеск горьких рыданий моей матери заполнил коридор. Кирилл крепко сжал плечо Ивана в знак поддержки.

«Эти изгои дорого заплатят за содеянное», – твёрдо пообещал он.

Я стояла в стороне, чувствуя себя лишней в трагедии собственной семьи. Они стояли вместе, сплочённые общим горем, и в этом кругу мне не было места.

«Я уже послал за Светой, – внезапно произнёс Иван. – Она скоро приедет».

«О, моя бедная девочка! – мать снова закрыла лицо руками. – Пропустить последние мгновения жизни отца…»

Мой взгляд невольно метнулся к лицу моего мужа. Наши взоры снова на мгновение встретились. Его лицо было непроницаемым: ледяным, оценивающим и лишённым тепла.

Мы спали в одной постели десять лет, но он оставался бесконечно далёким. Мне так и не удалось достучаться до его сердца.

Внезапно я поняла, что с возвращением Светланы скоро окончательно потеряю и эту семью.

Будь у меня внутри волчица, она бы сейчас жалобно заскулила.

Я не знала, выстою ли в грядущей буре, но одно знала точно: что бы ни случилось, никто не отнимет у меня сына. Никто.

Книга Десять Лет Унижений Глава 2

От лица Серафимы:

Хрупкую тишину расколол пронзительный крик, эхом прокатившийся по стерильному коридору: «Папа! Где ты?»

Все головы как одна повернулись на звук. У меня всё внутри оборвалось, когда появилась Светлана: её золотистые волосы развевались на бегу, а щёки пылали. Её глаза покраснели от слёз, но она всё равно оставалась ослепительно красивой.

Спустя десять лет внезапное появление сестры оглушило меня, словно физический удар.

Я почти инстинктивно повернулась к Кириллу: он замер с приоткрытым ртом, глядя на Светлану так, словно она была прекрасным сном, от которого он боялся очнуться. Неприкрытой тоски в его глазах хватило, чтобы ответить на мучивший меня десять лет вопрос: его сердце никогда не принадлежало мне.

«Скажите, что я не опоздала», – взмолилась Светлана, и её голос сорвался.

Когда никто не ответил, её колени подогнулись и она начала падать.

Кирилл среагировал быстрее, чем это было под силу любому оборотню. Он подхватил её и прижал к груди, а мать и брат бросились к ним. Их сплетённые руки и общие рыдания создавали идеальный семейный портрет, частью которого я никогда не была.

От этой мысли у меня сдавило горло. Я ведь тоже потеряла отца. Разве я не заслуживала права на скорбь наравне с остальными?

Но это был мир Светланы. Так было всегда. С её самых первых шагов все только и делали, что смотрели на неё, восхищались ею и любили её. Пока Светлана сияла, я превращалась в серую тень.

И теперь, когда её всхлипы заполнили всё пространство, я окончательно стала невидимой.

Выход манил меня. Лучше было уйти, сохранив остатки достоинства, чем ждать их неизбежного отторжения.

Никто даже не повернул головы, когда я тихо ускользнула.

К тому времени, как я добралась до дома, слёзы высохли, оставив на щеках лишь солёные дорожки. Но эта тупая, тягучая боль в груди, казалось, останется со мной навсегда.

Первым делом я заглянула в комнату к Даниилу, чтобы проверить его.

К моему удивлению, из-под его двери пробивался свет, а когда я толкнула её, то увидела своего девятилетнего сына: он сжался в комочек, прижав колени к груди, словно крошечная крепость, защищающаяся от всего мира.

«Мамочка?» – его голос звучал слишком тихо и чересчур понимающе для ребёнка.

Я присела на край его кровати, сделанной в форме гоночной машины: «Милый, почему ты не спишь?»

Он в задумчивости прикусил губу: «С дедушкой Эдуардом что-то случилось, да?»

У меня мгновенно перехватило дыхание. Как я могла сказать этому мальчику с сияющими глазами, что человека, который ещё прошлым летом учил его выслеживать оленей, больше нет?

Я нежно погладила его колено, прикрытое мягкой тканью пижамы: «Дорогой, сегодня ночью… произошёл несчастный случай. Дедушка сильно пострадал…»

«Он умер, – в шёпоте Даниила звучала жуткая уверенность. – Наша связь… оборвалась».

Моя рука так и замерла на месте. В девять лет он ещё не должен был чувствовать разрыв уз стаи. И всё же он демонстрировал ту самую чуткость оборотня, о которой я молила богов с самого его рождения.

Облегчение боролось с трепетом: по крайней мере, он не будет таким, как я. Не познает позора неполноценного ребёнка Альфы, чей внутренний волк так и не пробудился.

«Иди ко мне, мой храбрый мальчик», – я крепко обняла его, вдыхая родной запах кленового сиропа и детского пота.

Как бы я ни жалела о той роковой Охоте Кровавой Луны, я никогда не пожалею о чуде, которое она мне принесла.

Даниил был единственным светлым пятном в моей жизни, единственным сердцем, любившим меня без всяких условий.

Когда я укрывала его плечи одеялом с ракетами, он поднял на меня свои выразительные глаза – копию глаз Кирилла.

«Вы с папой всегда будете рядом, правда?»

От этого вопроса у меня защемило сердце. Я ласково перебирала его волосы, как в те времена, когда он был младенцем и никак не хотел засыпать.

«О, любовь моя…»

Как мне было объяснить ему, что его отец никогда по-настоящему мне не принадлежал? Что тот взгляд, которым Кирилл одарил Светлану, – словно солнце взошло после десяти лет тьмы, – он ни разу не подарил мне? Что их объятия в больничном коридоре были интимнее всего того, что было у нас за десять лет брака?

«Мама никуда не уйдёт, – пообещала я, целуя его в нахмуренный лоб. – Мы с папой любим тебя больше всего на свете, – прошептала я. – И ничто никогда этого не изменит».

Его сонная улыбка разбила мне сердце: «Спокойной ночи, мама».

«Сладких снов, радость моя», – я снова поцеловала его и, немного помедлив, тихо вышла из комнаты.

На кухне в тишине гудели люминесцентные лампы, пока я искала что-то съедобное в холодильнике. Бутылки звякнули, и я замерла, услышав звук открывшейся входной двери.

Кирилл. Он уже был дома.

Я была уверена, что он останется в больнице на всю ночь, чтобы утешать её. Чтобы восстанавливать с ней утраченную связь.

Он бесшумно прошёл по тёмному дому, и вскоре его широкие плечи заполнили дверной проём кухни. Луна подсветила резкие черты его лица, когда он скользнул по мне совершенно пустым взглядом. Вечно пустым и холодным.

Внезапно муж потянулся через моё плечо к холодильнику. Его запах кедра и дождя окутал меня на миг, но затем он отстранился, открывая бутылку воды.

«Ты… хочешь перекусить? – мой голос прозвучал слишком слабо и неуверенно в этой тишине. – Ты пропустил ужин».

И снова тишина. Я лишь наблюдала за тем, как двигался его кадык, когда он пил, и как перекатывались мышцы под щетиной, к которой мне никогда не позволялось прикасаться. От резкого звука смятого пластика, брошенного в корзину, я невольно вздрогнула.

Муж опёрся о столешницу, склонив голову, будто Атлант под невыносимой тяжестью всего мира. Я знала этот сценарий наизусть: десять лет безнадёжного общения с призраком.

«Я, пожалуй…» – я начала осторожно пятиться к двери.

«Серафима».

То, как он произносил моё имя, каждый раз заставало меня врасплох, обжигая холодом, будто от ледяного душа.

Я медленно обернулась к нему. В лунном свете его скулы казались ещё острее, утопая в глубоких тенях. Его лицо по-прежнему было непроницаемым.

«Нам нужно поговорить».

Эти тихие, спокойные слова отозвались во мне острой вспышкой ужаса. Он так сильно сжал край стола, что костяшки его пальцев побелели.

Никаких вступлений. Никакого смягчения тона. Только привычная и жестокая прямолинейность Кирилла.

«Я хочу развода».

Десять лет. Десять долгих лет я ждала этого удара.

Забавно, но эти слова всё равно застали меня врасплох.

Книга Десять Лет Унижений Глава 3

От лица Серафимы:

Эти слова не должны были ранить – не после десяти лет ожидания этого мгновения. И всё же они полоснули по мне, как серебро, и боль из разбитого вдребезги сердца разошлась по каждому нервному окончанию.

Я всегда знала, что рано или поздно Кирилл об этом попросит. Особенно теперь, когда Светлана, его первая влюблённость, его настоящая любовь, вернулась.

Не имело значения, что я любила его с самого детства, задолго до того, как Светлана вообще обратила на него внимание. Не имело значения, что я подарила ему сына. Стоило ей вернуться, и я снова стала невидимой, какой и была всегда в его глазах.

Светлана была ослепительным бриллиантом, и в её сиянии никто не замечал серый камушек у её ног. Я это знала. Так почему же всё равно казалось, что мою душу разрывают на части?

«Это из-за Светы, верно?» – мой голос был пугающе спокоен.

Я и так знала ответ, но какая-то мазохистская часть меня жаждала услышать это из его уст. Жаждала, чтобы он провернул нож ещё глубже.

В глазах Кирилла что-то вспыхнуло – первая настоящая эмоция, которую он проявил по отношению ко мне за долгие годы.

«Нет, – отрезал он, стиснув челюсти. – Разумеется, нет».

Лжец.

Он провёл рукой по тёмно-каштановым волосам и резко выдохнул: «Просто смерть Эдуарда… напомнила мне, что жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на ошибку».

Ошибка.

Лучше бы он ударил ножом. Лучше бы выкрикнул имя Светланы, чем низвёл наш брак – нашего сына – до простого сожаления.

Я не смогла сдержать смех. Звук получился рваным, истеричным, а Кирилл смотрел на меня так, словно я лишилась рассудка. Может, так оно и было.

Я смеялась, потому что иначе пришлось бы кричать.

Мой взгляд скользил по чертам мужчины, которого я знала и вместе с тем совсем не знала, – незнакомца, которого я любила восемнадцать лет и который так ни разу по-настоящему меня не увидел.

Кто из нас был более жалок – он или я?

Он любил Светлану, но честь и одна-единственная ошибка приковали его к нежеланному браку. Что дали нам эти десять лет? Если бы не та ночь, если бы нас не принудили к этому союзу без любви, промелькнул бы хоть раз в его глазах проблеск тепла для меня?

Мы никогда не должны были оказаться в такой ситуации.

Я никогда не пожалею о Данииле, но в ту ночь я говорила искренне – я была готова исчезнуть навсегда. Мне следовало бежать ещё дальше, следовало не заходить в ту клинику и не позволять им узнать о беременности.

Я убеждала себя, что осталась и терпела всё ради Даниила. Но теперь я больше не могла себе лгать. Какую жизнь я могла ему дать, если сердца его родителей разделяли целые океаны?

Пока Светланы не было, Кирилл исправно играл роль заботливого отца. Но теперь она вернулась, и хрупкий фасад нашего брака был обречён рухнуть.

Я не собиралась позволять своему сыну смотреть, как его мать превращается в посмешище.

«Хорошо», – произнесла я наконец, и смех замер на моих губах.

Брови Кирилла удивлённо взлетели вверх. Неужели он ожидал слёз? Или, может, мольбы? Хотел увидеть, как я сломаюсь?

Какая жалость.

Всю мою жизнь люди жаждали моей покорности. Но я отказывалась отдать им ещё хоть каплю своей боли.

Уходя из этого брака, я хотела забрать с собой только две вещи: своё достоинство и своего сына.

«Я хочу полную опеку над Даниилом».

Его изумление мгновенно перетекло в ярость: «Чёрта с два! Он мой сын!»

«И мой тоже!» – огрызнулась я.

«Ты не можешь забрать наследника стаи у его Альфы!» – голос Кирилла дрожал от едва сдерживаемой ярости.

«А ты не можешь вырвать сердце у матери из груди! – мои руки тряслись, но голос не дрогнул. – Мне не нужны твои деньги. Твоя собственность. Ничего. Только мой сын».

Даниил был моим единственным светом в этом бесконечно жестоком мире. Если Кирилл заберёт его у меня, я этого просто не переживу.

«И что самое важное… у вас со Светой ещё будут свои дети».

От этих слов у меня самой перехватило дыхание. Одна лишь мысль о том, что она подарит ему тех детей, которых я так и не смогла дать, жгла грудь. Но ради Даниила я была готова вынести всё. Даже это.

Я пристально следила за Кириллом, лицо которого в тусклом свете кухни оставалось непроницаемым.

Наконец он коротко и сухо кивнул: «Хорошо. Полная опека будет за тобой».

Вот оно. Муж согласился так легко, совершенно не возражая. Он не сказал ни слова, чтобы опровергнуть то, что я сказала о нём и Светлане. Он всё ещё предпочитал семью с ней, не так ли?

И самое жалкое во всём этом? Какой-то глупый, отчаявшийся уголок моего сердца ещё на что-то надеялся. Всё ещё ждал, что он скажет хоть что-нибудь – что угодно, – доказывающее, что наш брак не был для него просто тюремным сроком.

Я прижала ладони к горящим глазам. Боги, что же со мной не так?

Я больше не могла позволить себе надежду. Только не сегодня ночью. Если я немедленно не уйду отсюда, то просто рухну на холодный кафельный пол.

И тут Кирилл поймал меня за запястье, а затем неловко откашлялся: «Если хочешь, мы можем подождать до похорон, чтобы всё оформить».

На один опасный миг я почти ему поверила. Почти приняла это за доброту.

Если бы только он проявил ко мне такое участие хоть раз за десять лет.

Я резко вырвала руку: «Незачем тянуть. Расторгать особо нечего, ты ведь даже не поставил мне метку».

Единственное, в чём он отказал мне, когда мы поженились. В этом и в любви ко мне.

«Твоя волчица так и не пробудилась, – сказал Кирилл в ту ночь нарочито ровным голосом. – Связь причинит тебе только боль, когда…»

Когда мы неизбежно разведёмся.

Он не договорил, но мы оба всё прекрасно понимали. Как и то, что истинная причина была в другом: в его мыслях метка всегда принадлежала Светлане. Только ей.

Горькая правда тяжело осела в груди: он готовился к этому концу с самого начала.

Какая теперь разница? Будь то жалость или расчёт, итог оставался неизменным: моя шея осталась без метки, моё сердце было разбито, а Кирилл уйдёт свободным.

Муж нахмурился ещё сильнее: «Серафима, не нужно этой горечи. Наш брак был ошибкой, и я лишь надеюсь, что мы оба сможем жить дальше, – его голос смягчился, и от этого намёка на жалость меня замутило. – Ты заслуживаешь…»

«О, избавь меня от этого, – я отвернулась, прежде чем он успел заметить, что его жалость ранит меня куда глубже, чем когда-либо мог ранить его гнев. – Не переживай, я скопила достаточно, чтобы обеспечить нас с Даниилом. К завтрашнему дню ты будешь свободен».

Шок на его лице был почти комичен. Он действительно ожидал, что я буду за него бороться? Начну умолять?

Да, я любила его. И до сих пор люблю.

Но десять лет попыток растопить его сердце научили меня одному: никакое тепло не растопит ледник, который не желает сдвинуться с места.

А теперь, когда Светлана вернулась, неужели он думал, что я продолжу обманывать себя, веря, будто у меня когда-то был хоть малейший шанс?

К чему растаптывать последние крупицы своей гордости ради потехи Альфы?

Я усвоила свой урок. Десяти лет в этом браке без любви было более чем достаточно. Я устала бороться за людей, которым никогда не была нужна.

Я поднималась по лестнице на негнущихся ногах, и воспоминания о Кирилле мелькали перед глазами, словно призраки: его яркая улыбка при нашей первой встрече в детстве; я, наблюдающая из тени, как он одержал свою первую победу на Охоте; как моё сердце разбилось, когда он возложил венок победителя на голову Светланы, и их губы встретились в нежном поцелуе; череда бокалов, когда объявили об их помолвке; та катастрофическая ночь, с которой всё и началось; а потом рождение Даниила, его первые шаги, каждое маленькое событие с тех пор.

Пока я поднималась по лестнице, в моей голове эхом отозвался сонный голос Даниила: «Вы с папой всегда будете рядом, правда?»

Сердце мучительно ёкнуло. Боги. Как нам ему об этом сказать?

Я резко обернулась, и моя прежняя решимость дала трещину: «Как… мы объясним это Даниилу?»

Кирилл замер, не донеся до рта стакан с водой: «Я сам с ним поговорю».

Разумеется. Он и это уже предусмотрел. Мои кулаки невольно сжались.

«И тебе не стоит беспокоиться о деньгах, – сухо добавил он. – Даниил по-прежнему мой сын. Я покрою все его расходы и твои».

Я не могла прочесть выражение его лица. За десять лет лучше всего я изучила именно эту его непроницаемую маску. Но на этот раз я отказалась тратить силы на то, чтобы его расшифровать.

Завтра, как только будут подписаны бумаги, мы станем чужими людьми. Как он и хотел.

Я отвернулась, так ничего и не ответив.

Дверь спальни щёлкнула за моей спиной, и в этот момент у меня внутри словно прорвало плотину.

Беззвучные рыдания сотрясали моё тело, когда я сползала на пол, и горе этого бесконечного дня наконец захлестнуло меня с головой. Где-то внизу скрипнули половицы.

Кирилл, наверное, уже собирал вещи. Наверное, он представлял Светлану в этом доме, воспитывающую моего сына.

Моя рука невольно взлетела к шее, где не было метки, где должны были остаться следы его клыков. Где брачная связь должна была навеки скрепить нас двоих.

«Всё будет хорошо, Сима, – прошептала я в темноту, крепко обхватив руками дрожащее тело. – Ты это переживёшь».

Ради своего сына я переживу что угодно.

👉 ЧИТАЙТЕ СЕЙЧАС

Я — жена наследника могущественной империи Морозовых, но наш брак всегда был лишь красивой декорацией для прессы.

О том, что мой муж триумфально вернулся в город, я узнала последней — из светской хроники, увидев его счастливое фото в окружении чужих женщин на яхте.

Он прокрался в нашу квартиру на рассвете, как вор, и заперся в гостевой спальне, лишь бы не пересекаться со мной. Горничная открыто смеялась за моей спиной, обсуждая мой жалкий статус. А когда я приехала к его родителям, муж публично унизил меня из-за подобранного котенка, а затем вышвырнул меня из своей машины прямо на обочину ночной трассы.

Я устала быть удобной жертвой и бросила им в лицо требование о разводе.

Но вместо ожидаемого облегчения или привычного презрения я увидела в глазах высокомерной свекрови неподдельный страх.

«Сколько тебе нужно, чтобы тихо исчезнуть?»

Она швырнула мне чек с семью нулями, дрожащими руками требуя подписать договор о неразглашении.

И в этот момент ледяная правда пронзила меня. Вокруг Александра вились десятки девушек из элитных семей, но влиятельные Морозовы когда-то сами настояли на его браке с нищей, никому не нужной сиротой. Я думала, они просто терпели меня, но оказалось — это я была им зачем-то нужна.

Я развернулась и оставила чек на столе. Я не возьму их отступные. Я уничтожу их идеальный фасад и докопаюсь до правды, которую они так отчаянно пытаются купить.

👉 ЧИТАЙТЕ СЕЙЧАС

Развод с холодным наследником: смотри на мой взлет Глава 1

Александр Морозов вернулся в Североград. Елена Васильева, его жена, узнала об этом последней – как и весь город, из кричащего заголовка светской хроники, вспыхнувшего на экране телефона после двенадцатичасовой операции.

Знали его друзья. Знали таблоиды. Знали женщины, что вились вокруг него в закрытом клубе. Не знала только она.

Вот он, их брак во всей своей красе: фикция для публики, пустота во всём, что имело значение. Александр никогда её не любил. Он не был настолько жесток, чтобы заявить об этом вслух, но вся его жизнь служила тому безмолвным доказательством.

Стянув хирургическую маску, Елена откинулась на прохладную стену своего крошечного кабинета. Стерильный запах операционной сменился спёртым, тяжёлым воздухом. Мышцы шеи горели после двенадцати часов, проведённых над вскрытой грудной клеткой. Глухая, свинцовая усталость навалилась разом, отключая от мира. На несколько драгоценных мгновений остался лишь тихий гул больничной вентиляции.

Она потянулась к телефону одеревеневшими пальцами. Экран ожил резким, холодным светом.

Ни одного нового сообщения.

Ни одного пропущенного звонка.

Тем более от него. От Александра.

Горькая усмешка застыла в горле. К этой тишине она давно привыкла. Она стала саундтреком их брака.

Месяцы его европейской командировки свели общение к сухим отчётам ассистентов, пересылке расписаний и холодным подтверждениям банковских переводов. Никаких «добрых утр, – Никаких – спокойных ночей, – Никаких – скучаю». Ничего, что напомнило бы о существовании жены.

Палец сам открыл Instagram в надежде, что бессмысленное мелькание чужих жизней – ужинов, отпусков, смешных видео – заглушит привычную боль.

И тут же – уведомление. «История для близких друзей» от Евгении Петровой, её лучшей подруги. Фотография была тёмной и смазанной, но подпись – предельно ясной.

«Кое-кто вернулся в город и уже зажигает».

Ледяной комок сжался внизу живота. Тяжёлое, непрошеное предчувствие захлестнуло её. Палец на мгновение замер над экраном, а затем нажал на ссылку, которой поделилась Женя.

Сайт светской хроники. Заголовок полыхал на экране.

«НАСЛЕДНИК ИМПЕРИИ МОРОЗОВЫХ, АЛЕКСАНДР МОРОЗОВ, С ГРОХОТОМ ВЕРНУЛСЯ В СЕВЕРОГРАД!»

Под ним – профессиональный, глянцевый снимок. В центре смеющейся толпы в каком-то запредельно роскошном клубе стоял Александр, её муж. В руке – стакан с виски, в котором играл свет. Он выглядел расслабленным, счастливым. На губах играла улыбка, которую она не видела уже много лет. На заднем плане размытые силуэты безупречно накрашенных женщин пожирали его голодными взглядами.

Кончики пальцев Елены онемели. Затаив дыхание, она увеличила фото. Это был он. Такое до боли знакомое лицо, которое в этот миг принадлежало совершенно чужому человеку.

Статья взахлёб расписывала его триумфальное возвращение. Как он спонтанно выкупил весь клуб для вечеринки с друзьями. Какие дорогие марки шампанского лились рекой, какие влиятельные люди присутствовали.

Упомянули его компанию – Холдинг «Вершина». Упомянули его семью.

Его жену не упомянули ни разу.

В мире Александра Морозова Елена существовала лишь там, где была полезна: в юридических документах, на скучных семейных ужинах и на выверенных постановочных фото, доказывающих, что наследник «Вершины» – человек стабильный, респектабельный и надёжно женатый. За пределами этой функции она была просто упущением. Пустой комнатой. Именем, которое никто не трудился произносить.

Телефон вибрировал в руке. Сообщение от Жени.

«Лен, ты как? Увидела это и… чёрт».

Елена заставила себя сделать медленный, глубокий вдох, проталкивая воздух в сжавшиеся лёгкие. Ледяными пальцами набрала ответ:

«Всё в порядке. Спасибо, что сказала».

Ложь. Она была не в порядке. Она была раздавлена.

Выключив телефон, она механически собрала сумку. Сознание было чистым листом, выжженным шоком. Автоматические двери больницы выпустили её в прохладную североградскую ночь. Ветер ударил в лицо резкой пощёчиной, но туман в голове не рассеялся.

Надо было ехать домой. Но вместо этого ноги сами понесли её к Городскому саду. Она шла бесцельно, и только ритмичный стук каблуков по брусчатке приносил странное утешение. Огни города плыли вокруг, превращаясь в калейдоскоп цветных пятен, далёких и чужих.

Наконец холод пробрался под тонкий медицинский костюм. Она вызвала такси через приложение, и адрес их квартиры в Золотом квартале сорвался с губ, словно иностранное слово.

Портье приветствовал её вежливым кивком. Лифт бесшумно поднял на нужный этаж. Она вошла в квартиру и упёрлась в абсолютную, звенящую темноту.

Холодно. Пусто. Точно так же, как она оставила всё утром.

Щёлкнул выключатель лампы. Мягкий свет залил пространство, больше похожее на шоу-рум, чем на дом. Ни чемодана у двери. Ни пальто, небрежно брошенного на стул. Ни единого признака, что Александр был здесь. Ни единого намёка, что он вообще собирался сюда возвращаться.

Это тоже было привычно. Их квартира всегда выглядела так, будто брак её не коснулся. Никакого общего беспорядка, никакой случайной близости – ничего, что говорило бы о двух переплетённых жизнях. Отсутствие Александра не нарушало этот порядок. Оно его завершало.

Она опустилась на плюшевый диван, даже не переодевшись. Не включила телевизор. Просто сидела в удушающей тишине и ждала.

Старинные часы на каминной полке отмеряли секунды, и каждый их щелчок отдавался в тишине крошечным ударом молотка. Внутри вспыхнул и тут же погас крохотный, глупый огонёк надежды. Может, он просто задержался с делами. Может, он сейчас придёт.

Пробило полночь. Он не пришёл.

В час ночи её рука сама потянулась к телефону. Профиль Станислава Павлова, одного из ближайших друзей Александра. Он только что выложил новое фото.

Вечеринка переместилась. Теперь они были на яхте, а за их спинами сверкал огнями Центральный район. Александр, смеясь, стоял в центре кадра. А рядом с ним, чуть подавшись к нему всем телом, – женщина, в которой Елена узнала дочь другой влиятельной семьи. Она улыбалась, не сводя с Александра восторженных глаз.

Холод, зародившийся в животе, теперь разлился по всему телу, пробирая до самых костей. Последний огонёк надежды был затоптан.

Он вернулся в Североград. Он откупоривал шампанское, наполнял комнаты смехом, окружал себя друзьями, незнакомцами и красивыми женщинами. Он явил всему городу ту версию себя, которую Елене видеть не позволялось.

И не счёл нужным отправить жене даже одно сообщение.

Она наконец сдалась.

Поднявшись с дивана, она прошла в спальню. Огромная кровать казалась бескрайней и пустой. Елена рухнула на прохладные простыни, даже не откинув покрывало.

Слёз не было. Боль оказалась слишком глубокой, слишком острой для них. Она просто смотрела в потолок, и вся сокрушительная, абсурдная суть её брака давила на неё так, что становилось трудно дышать.

Развод с холодным наследником: смотри на мой взлет Глава 2

В 5:45 утра Елену разбудил не будильник. Её вырвал из беспокойного, неглубокого сна тихий, безошибочный щелчок ключа в замке.

Сердце подпрыгнуло и заколотилось о рёбра. Она рывком села в постели. Взгляд метнулся к электронным часам на тумбочке – 5:45.

Он вернулся.

Входная дверь тихо открылась и закрылась с предельной осторожностью. Елена затаила дыхание, превратившись в слух. Мягкие шаги дорогих туфель по паркету в прихожей. Замерли.

Всё её тело натянулось струной. Вот сейчас они повернут к хозяйской спальне. Сейчас.

Но шаги направились в противоположную сторону – по короткому коридору к гостевому крылу. Тихий скрип дверной ручки, шелест открываемой двери и ещё один мягкий щелчок – он закрылся изнутри.

Наступила тишина.

Несколько секунд Елена не двигалась, сжимая в руке одеяло. Он был дома. И прокрался в собственную квартиру, как вор, лишь бы не столкнуться с ней. Словно её присутствие нужно было стереть, обойти, как досадное препятствие.

Ни сообщения. Ни извинений. Ни объяснений. Даже простой порядочности – войти в комнату и признать, что его жена узнала о его возвращении с сайта сплетен.

К горлу подкатила тошнота. Ещё не гнев – нет, до него было далеко. Лишь глубокое, парализующее унижение. Он не просто её проигнорировал. Он дал понять, что делить с ней одну комнату – немыслимо, этого нужно избегать любой ценой.

В их квартире всегда было тихо, но в это утро тишина давила, в ней чувствовалась злая, хищная воля. Это была тишина человека, который точно знал, какую боль причинил, но всё равно выбрал собственный комфорт вместо элементарной порядочности.

Елена откинула одеяло. Босые ступни коснулись холодного мраморного пола, и холод пронзил всё тело, но он был ничем по сравнению со льдом, сковавшим её изнутри.

Нет, она не пойдёт к нему. Не будет стучать и требовать объяснений. Какой смысл? Его поступки кричали громче любых слов.

И всё же тело её предало. Она сделала три шага к двери, прежде чем замереть, вцепившись рукой в стену. Какая-то жалкая, наивная часть её всё ещё ждала, что он откроет дверь. Позовёт её по имени. Хотя бы попытается неуклюже объяснить, почему о его возвращении все таблоиды Северограда узнали раньше, чем собственная жена.

Из гостевого крыла не доносилось ни звука.

Елена прошла на кухню и залпом выпила стакан ледяной воды. Холод обжёг горло, принося короткое облегчение. Она стояла в полумраке, заставляя себя дышать ровно. Думать.

Годами она училась не реагировать. Годами сглаживала его долгое отсутствие, проглатывала вопросы, позволяла его безразличию растекаться по квартире, как дурной погоде. Она ошибочно принимала свою выносливость за достоинство. Теперь она это видела ясно.

Когда небо за окном из чёрного стало пепельно-серым, Елена начала двигаться. По привычке, ставшей второй натурой, в жалкой попытке сохранить видимость брака, она принялась готовить завтрак.

На двоих.

Густой аромат кофе наполнил мёртвую тишину. Поджаренные тосты выпрыгнули из тостера с весёлым щелчком, прозвучавшим как насмешка. Четыре яйца разбились о раскалённую сковороду с шипением, которое оглушительно разнеслось по кухне.

Каждое движение – отточенный ритуал, доведённый до абсурда. Кофе, как он любил. Яйца той самой степени прожарки, которую он предпочитал. Тосты, разрезанные по диагонали, потому что однажды, много лет назад, он обмолвился, что так удобнее. Она помнила всё. Он не помнил её.

Когда всё было готово, она накрыла стол у мраморной стойки на два места. Села, уставившись на пустой стул напротив. Идеально сервированный завтрак на тарелке казался непристойным.

7:30 утра. Дверь гостевой комнаты по-прежнему была закрыта.

«Проспит до полудня», – с отстранённой горечью подумала она. Искусство избегать её он отточил до совершенства.

Она взяла телефон. На экране всё ещё была открыта вчерашняя новость. Она пролистала сообщения от подруг – десятки вариаций на тему «Ты в порядке?».

Пальцы сами вернулись на страницу светской хроники. Фотография с яхты. Она увеличила лицо Александра. Он выглядел искренне счастливым – та беззаботная лёгкость, которую она никогда не могла в нём пробудить. Женщина рядом с ним смеялась, её рука небрежно лежала на его предплечье.

Аппетит мгновенно испарился.

Вот он, застывший в пикселях – тот Александр, которого получали все остальные. Тёплый. Открытый. Живой. Он провёл ночь, улыбаясь камерам и незнакомцам, а на рассвете проскользнул в их общую квартиру, словно собственная жена была чем-то постыдным, что ждёт его в темноте.

С ледяным спокойствием она съела всё до крошки. А потом взяла тарелку Александра, тщательно затянула пищевой плёнкой и убрала в холодильник.

Памятник её глупости?

Нет. Улика.

Тарелка в холодильнике. Закрытая дверь гостевой комнаты. Заголовок в жёлтой прессе. Фотография с яхты. Одно за другим, эти мелкие унижения сложились в неопровержимый приговор. Это был не брак, переживающий кризис. Это была женщина, которая вела дом для мужчины, давно оставившего её во всех смыслах, кроме формального.

Вернувшись в спальню, Елена начала собираться на работу. Открыв шкаф, она наткнулась взглядом на его секцию одежды – несколько костюмов, пара рубашек. На плечиках вешалок лежал тонкий слой пыли. Его отсутствие сгустилось здесь, серое и осязаемое.

Она надела свой медицинский халат, посмотрела на отражение. Усталые глаза в тени, но челюсть упрямо сжата.

Прежде чем выйти, она замерла. Ноги сами принесли её к двери гостевой комнаты. Она стояла и слушала тишину. Словно эта дверь разделяла не комнаты, а целые миры.

Рука потянулась к ручке, но застыла в воздухе.

Она могла бы разбудить его. Устроить скандал. Потребовать разговора, который он ей был должен. Спросить, почему он вернулся домой как чужой человек, почему улыбался для чужой камеры, почему позволил ей стать последней, кто узнаёт о его жизни.

Но ответ уже был. В этой оглушительной тишине. Александр не объяснял, потому что не считал, что она имеет право на объяснения.

Елена отвернулась. С каждым шагом к выходу её решимость становилась твёрже стали.

Заперев за собой дверь и услышав щелчок замка, она всё решила.

Некоторые вещи должны быть сказаны. Эту тишину пора нарушить.

И если Александр Морозов не хотел видеть в ней жену, что ж… сегодня вечером он встретит кого-то совсем другого. Женщину, у которой, наконец, закончились причины молчать.

Развод с холодным наследником: смотри на мой взлет Глава 3

Свет в квартире бил по глазам ещё с порога. Значит, он дома.

Александр Морозов, одетый во вчерашнюю мятую дизайнерскую рубашку и тёмные брюки, царил в гостиной. Развалившись на диване, он лениво щелкал пультом, переключая каналы на огромной плазменной панели. Растрёпанный вид ничуть не портил его, а лишь добавлял небрежного аристократического шарма.

Он услышал, как открылась дверь, но даже не повернул головы. Голос его, когда он заговорил, был подобен осколкам льда.

«Надо же, ты всё-таки вернулась».

Елена замерла, всё ещё держась за дверную ручку. Тихо притворив дверь, она скинула туфли.

«Это и мой дом тоже, – ровно ответила она. – Ты не собираешься ничего объяснить?»

Только тогда он повернул голову. Серые глаза впились в неё с неприкрытым презрением.

«Объяснить? С каких это пор я должен перед тобой отчитываться, возвращаясь в собственную страну?»

Она поставила сумку на консольный столик, решив не поддаваться на провокацию.

«Я не об этом, Александр. Мы женаты. Весь мир узнал о твоём возвращении раньше, чем я».

Он издал короткий, лишённый веселья смешок и, поднявшись с дивана, подошёл к бару.

«Женаты? – его движения были плавными, почти ленивыми, пока он наливал виски в хрустальный стакан. – Не будь такой наивной, Елена. Ты прекрасно знаешь, что это».

В нём не было и намёка на крик, и от этого становилось только хуже. Александру Морозову не нужно было повышать голос, чтобы воздух в комнате становился плотным, а стены – сжимались.

В этот момент из-за дивана выскочило крошечное пушистое создание – рыже-белый котёнок с огромными любопытными глазами. Он тут же подбежал к Елене и, тихонько мяукнув, потёрся о её лодыжку.

На миг её унесло в ту ночь, когда она его нашла. За больницей лил холодный, грязный дождь, превращая переулки в реки чёрной воды. Она только закончила очередную изнурительную смену и уже собиралась уходить, как услышала из-за мусорных баков тонкий писк. Котёнок, насквозь промокший, свернулся в размокшей картонной коробке и дрожал так сильно, что, казалось, эта дрожь пробирала до костей.

Она пообещала себе, что заберёт его всего на одну ночь. Только до утра, пока не найдёт приют. Но квартира встретила её оглушающей тишиной. Слишком чистая. Слишком пустая. Словно не дом, а мавзолей. А котёнок, ковыляя на крошечных, неустойчивых лапках по мраморному полу, забрался в плед на диване и уснул, будто сам её выбрал.

Так у него появились лоток, пакет корма и нелепая маленькая лежанка, в которой он спать отказывался. И впервые за долгие месяцы у двери её ждала живая душа.

Александр застыл. Его взгляд упал на котёнка, и насмешливая маска сползла с лица, уступив место тихому, брезгливому отвращению.

«Что это?» – его голос был мягким, но абсолютно лишённым тепла.

Елена наклонилась и подхватила котёнка на руки, поглаживая его шёрстку.

«Его зовут Кекс. Я нашла его на прошлой неделе за больницей».

Она встретила его ледяной взгляд.

«Я уволила Беллу. Мне нужна была компания».

Брови Александра чуть поползли вверх.

«Ты уволила Беллу? Кто дал тебе такие полномочия?»

Елена вспомнила, как Белла, зажав телефон плечом, стояла на кухне и низким, торжествующим голосом хохотала, уверенная, что хозяйки нет дома. «Бедная госпожа Морозова, – ворковала она. – Муженёк возвращается в Североград, а к ней – ни ногой. Она этот мавзолей в идеальной чистоте держит, будто это заставит его её полюбить».

А потом пошли подробности, которые прислуга не должна знать, а тем более обсуждать. Раздельные спальни. Ужины в одиночестве. Пустая половина шкафа в его гардеробной. Елена стояла за дверью и слушала, пока руки не похолодели. А потом вошла, потребовала ключи и сообщила Белле, что расчёт будет переведён до конца дня.

«Она брала твои деньги, чтобы сплетничать о твоём же браке, – спокойно произнесла Елена. – Полагаю, это даёт мне все полномочия».

Его внимание снова вернулось к коту. Лицо не исказилось гневом – оно, казалось, слой за слоем закрывалось, пока в нём не осталось ничего человеческого.

«Значит, ты заменила её этим линяющим существом? Ты забыла, что я ненавижу кошек?»

Елена крепче прижала к себе Кекса.

«Я помню. Но тебя здесь не бывает месяцами. Я не думала, что это станет проблемой».

Это была ошибка.

Александр с выверенной точностью поставил стакан на стойку. Тихий стук хрусталя о мрамор прозвучал громче крика. Он медленно, неторопливо пересёк комнату, и с каждым шагом его присутствие становилось всё более гнетущим.

Он навис над ней, и его тень накрыла и её, и маленькое создание в её руках.

«Теперь это проблема, – произнёс он ровным, почти скучающим тоном и указал пальцем на кота. – Убери его из моего дома».

Она в шоке уставилась на него.

«Что? Но это же просто котёнок».

«Я не желаю видеть в этой квартире ни одного лишнего живого существа. Особенно этого». Тон был окончательным и не предполагал возражений.

От жестокости в его взгляде у неё всё сжалось внутри. В памяти вспыхнул образ завтрака, который она так тщательно для него готовила. Тарелка всё ещё стояла в холодильнике – холодный символ её напрасных усилий, её дурацкой надежды.

Она молча развернулась и прошла на кухню. Открыла холодильник, достала тарелку. Яичница застыла, тост размяк.

«Я приготовила тебе сегодня завтрак», – сказала она безжизненным голосом, ставя тарелку на столешницу.

Александр мельком взглянул на еду, и его губы скривились.

«Ты и вправду думаешь, что я буду это есть?»

Он с едва уловимой брезгливостью подцепил тарелку кончиками пальцев и лёгким движением смахнул её в сторону. Кусочек яйца соскользнул на безупречный мрамор, оставляя жирное жёлтое пятно.

Этот жест ранил её сильнее любых слов. Её забота, её привязанность – выброшены, как мусор.

Кекс, почувствовав напряжение, выпрыгнул из её рук и шмыгнул под диван.

Холодные глаза Александра снова впились в её.

«У тебя двадцать четыре часа, чтобы от него избавиться, – сказал он голосом таким тихим, что его можно было принять за равнодушный. – Или я попрошу кого-нибудь сделать это за меня».

Угроза повисла в воздухе – уродливая и недвусмысленная.

Елена не стала спорить. Бесполезно. Ему нужен был контроль, ему нужно было причинить ей боль. Кот был всего лишь инструментом.

Она смотрела на него, на это красивое лицо, искажённое холодом, который, казалось, шёл из самой души. И вся боль, унижение, бесконечные одинокие ночи слились в одну-единственную ясную мысль.

С неё хватит.

«Александр, – произнесла она голосом, в котором не осталось никаких эмоций. – Давай поговорим о разводе».

👉 ПРОДОЛЖИТЬ ЧТЕНИЕ

👉 ЧИТАЙТЕ СЕЙЧАС

Десять лет дружбы и три года брака закончились предательством мужа и равнодушием братьев. Когда у Розы диагностировали рак желудка средней стадии, она увидела истинное лицо всех окружающих.

Она бросила всё, превратившись из незаметной офисной работницы в ведущую фигуру в мире технологий.

Она перехитрила мужа, заставив его подписать документы о разводе.

А когда они встретились снова, он умолял: «Я был неправ… Вернись ко мне. Я бы отдал тебе свой желудок, если бы мог».

Её когда-то высокомерные братья тоже умоляли, но она ничего не чувствовала. В конце концов, любовь, которая пришла слишком поздно, теперь ничего для неё не значила – ей просто стало всё равно.

Пока они стояли в отчаянии, вперёд вышел мужчина и обнял её: «Зачем тратить на них время? Посмотри лучше на меня».

👉 ЧИТАЙТЕ СЕЙЧАС

Любовь Пришла Слишком Поздно Глава 1 Диагноз – рак

«Госпожа Гаврилова, результаты повторного обследования готовы. Диагноз подтвердился – рак желудка второй стадии. Вы уверены, что не хотите сообщить родным?»

«Спасибо за беспокойство, но в этом нет необходимости».

Как только Роза вышла за двери больницы, её обдало жаром.

Она осторожно убрала заключение о повторном обследовании в сумку, хотя с её лица сошли все краски.

За три года брака с Андреем Самойловым всё уже рухнуло. Он предал её, а теперь на неё обрушилась ещё и эта болезнь.

Жизнь полностью загнала её в угол.

Страх смерти всегда жил в сердце Розы. Но после боли, причинённой мужчиной, который так и не сохранил ей верность, её мысли обрели странную ясность.

Раз уж удержать его оказалось невозможно, отпустить его казалось единственным выходом.

Потратив несколько дней на подготовку, Роза наконец отправилась в офис.

Она вернулась к своему столу, собрала стопку бумаг и поднялась в кабинет на семнадцатом этаже.

Оказавшись перед кабинетом, она постучала в дверь.

«Войдите».

Без колебаний Роза повернула ручку и вошла внутрь.

«Что вам нужно?»

Андрей поднял голову, и его тёмные глаза остановились на ней с ничего не выражающим взглядом.

У него были резкие черты лица, а во всём его облике чувствовалась спокойная властность. Годы, проведённые в мире бизнеса, стёрли последние следы его юности, оставив после себя сдержанного и властного мужчину.

Сохраняя ровный тон, Роза протянула ему документы и произнесла: «Это результаты медосмотра с прошлой недели. Их прислали из больницы, нужна ваша подпись».

Она положила бумаги перед ним, затем щёлкнула ручкой и протянула ему.

С явным раздражением Андрей прижал пальцы ко лбу. Он даже не потрудился прочитать документы, прежде чем их подписать.

«Больше не приносите мне такие бесполезные бумаги».

«Поняла», – послушным голосом ответила Роза, собирая бумаги.

Когда она направилась к двери, её взгляд зацепился за что-то под широким столом. Полоска белой ткани выглядывала ровно настолько, чтобы её можно было заметить.

Эта юбка показалась ей знакомой. Она принадлежала её сводной сестре, Эмме Гавриловой.

Не поднимая головы, Роза скрыла острый блеск в глазах и вышла, словно ничего не произошло.

Через несколько секунд из-за двери донёсся тихий щелчок запираемого замка.

Даже подождать не могли?

Что-то тяжёлое осело глубоко в груди. Казалось, будто её затянуло под тёмную воду, не оставив возможности дышать.

Опустив взгляд, Роза вытащила два последних листа из стопки, которую несла.

Если бы Андрей бросил хотя бы беглый взгляд, он бы понял, что в этих бумагах не только её диагноз – рак желудка второй стадии. На последнем листе было кое-что совсем другое.

Это было их соглашение о разводе.

Роза знала Андрея с пяти лет. В тот же год вскрылась измена её отца, и мать решила расторгнуть брак.

Оба её брата остались с отцом, а она ушла с матерью.

Вскоре после этого её отец снова женился – на той женщине, и она переехала к ним вместе со своей дочерью, Эммой.

Жизнь занесла Розу с матерью в другое место, и именно там она встретила Андрея, мальчика, жившего по соседству.

Они выросли вместе. Однажды он подрался за неё и в итоге сломал три ребра.

Раньше обычная простуда заставляла его до смерти за неё волноваться.

А его Фейсбук был заполнен её фотографиями.

Именно он клялся, что будет рядом с ней всегда. Теперь же он стал тем, кто первым нарушил эту клятву.

Любовь Пришла Слишком Поздно Глава 2 Обратный отсчёт

Вернувшись на своё рабочее место, Роза отложила документы в сторону, взяла телефон и сфотографировала соглашение о разводе.

Она отправила снимок Евгении Самойловой, матери Андрея.

На следующий день после того, как ей поставили диагноз, Роза уже встречалась с Евгенией, чтобы обсудить расторжение брака.

Евгения давно хотела, чтобы Андрей освободился от этих отношений и наконец женился на наследнице семьи Гавриловых, заручившись поддержкой влиятельной семьи.

Теперь, когда Роза была неизлечимо больна и её дни были сочтены, Евгения ещё сильнее жаждала убрать её из семьи Самойловых.

Она сделала чёткое предложение. Если Роза сможет заставить Андрея подписать документы, то в качестве компенсации ей выплатят тридцать миллионов.

Ответ пришёл почти сразу. «Понятно».

После этого Роза убрала в сумку и медицинское заключение, и документы о разводе. Затем она открыла ящик стола и достала заявление об увольнении, которое приготовила два дня назад.

Выбор уже был сделан, так что не было причин медлить. Нужно было всё сделать как следует.

Держа в руках заявление и пакет заполненных документов, она направилась в кабинет финансового директора.

Финансовый директор Захар был мужчиной средних лет в очках, с виду спокойный и интеллигентный.

Как только Захар увидел документ, который она ему протянула, его лицо изменилось, и на нём тут же отразилось беспокойство.

«Госпожа Гаврилова, вы увольняетесь?»

За все эти годы Роза стала человеком, на которого он полагался больше всего. Её присутствие обеспечивало Захару стабильность на его должности.

Когда Роза уйдёт, ни в чём больше не будет уверенности.

Роза слегка кивнула. «Да». Спасибо вам за всё, что вы для меня сделали.

Поскольку их брак никогда не афишировался, почти никто не знал, что Роза – жена Андрея.

Захар наклонился вперёд и легонько коснулся её рукава. «Если дело в зарплате, я могу поговорить с руководством. Повышение и продвижение по службе вполне достижимы».

На её губах появилась лёгкая улыбка. «Дело не в этом».

«Вы и вправду решились на это?»

«Да».

Раз уж она решила уйти от Андрея, оставаться в его компании больше не имело смысла.

Уверенность в её голосе была такова, что Захару нечего было на это ответить.

Тихо вздохнув, он взял ручку и подписал заявление.

Отложив его, Захар снова поднял на неё глаза. «Какую причину увольнения мне указать?»

Роза встретилась с ним взглядом и твёрдо произнесла: «По состоянию здоровья. Работа может подождать. Жизнь – нет».

На его лице отразилось удивление, и он не стал больше расспрашивать.

И увольнение, и развод займут один месяц.

Когда это время пройдёт, она наконец-то станет свободной.

В тот вечер Роза вернулась домой. Она подошла к календарю, который купила днём ранее, оторвала первую страницу, скомкала её в руке и выбросила.

На новой странице ярким красным цветом было выделено 1 июля. К 1 августа, через месяц, она навсегда покинет этот дом.

Лариса, домработница, подошла с тарелкой фруктов. Её взгляд упал на календарь, лежавший на столе. «Госпожа, зачем вы его купили? Он выглядит… старомодным».

На лице Розы появилась слабая улыбка. «Так проще. Я хочу видеть, как проходят дни. Скоро мой день рождения, так что это поможет мне вести счёт».

Лариса выглядела озадаченной.

Телефон мог бы сделать то же самое.

Сейчас таким почти никто не пользуется.

Лариса сдержала вопросы, вертевшиеся у неё на языке. Она поставила фрукты на стол, а затем тихо направилась обратно на кухню.

Уже почти войдя в кухню, она остановилась в дверях. «Госпожа, я чуть не забыла. Я звонила господину Самойлову ранее. Он сказал, что сегодня вечером у него деловой ужин, и он не вернётся».

Роза взяла виноградину и съела её. «Хорошо, поняла».

Такой ответ застал Ларису врасплох.

В прошлом подобные новости вывели бы Розу из себя. Она бы звонила ему снова и снова, пытаясь выяснить, где он.

Ничто не ускользало от её внимания. Ей нужно было знать каждую деталь.

Был даже случай, когда она тайно установила программу для отслеживания на телефон Андрея.

Позже, по неизвестным причинам, Роза оказалась в реанимации после того, как вскрыла себе вены.

Теперь же она оставалась совершенно спокойной, не задавая вопросов и никак не реагируя.

Это спокойствие казалось неправильным.

Тишину нарушил звонок, и телефон на кофейном столике засветился. Роза взглянула на экран. Звонил Степан, её двоюродный брат.

Роза взяла трубку, и раздался его осторожный, размеренный голос: «Привет, Роза. Ты уже закончила с работой? Я не вовремя?»

Взгляд Розы упал на нарезанное яблоко в её руке. «Я свободна. Только что вернулась домой. Что-то случилось?»

Последовала короткая пауза, прежде чем Степан продолжил: «Меня только что повысили, и зарплату тоже подняли. Мама с папой сегодня вспоминали о тебе. Они хотят, чтобы ты приехала к нам на ужин».

Роза не колебалась. «Хорошо, я приеду».

«Я за тобой заеду», – сказал Степан.

Когда звонок закончился, Роза встала и пошла переодеваться.

Перед уходом она сказала Ларисе, что не будет ужинать дома, и вышла из виллы.

Лариса осталась стоять на месте, провожая её взглядом, но свои мысли оставила при себе.

Она всё ещё верила, что Роза не отпустила Андрея. Такая, как она, не будет долго молчать.

Что-то должно было случиться.

Пока она шла,

Роза взглянула на сообщение, которое Степан только что прислал в ВотсАпп.

У него в машине закончился бензин, и она заглохла. Он попросил её немного подождать.

Роза коротко ответила: «Окей».

Степан был на три года старше неё. В свои двадцать семь он всё ещё не был женат, что постоянно беспокоило его родителей.

Каждый раз, когда заходила речь о женитьбе, он отмахивался и отказывался воспринимать это всерьёз.

Роза не поддерживала связь с большинством членов семьи Гавриловых, но с семьёй своего дяди, Алана Гаврилова, всё было иначе. Поскольку у них никогда не было дочери, они всегда относились к ней как к родной.

В прошлом, когда мать Розы после развода осталась ни с чем, именно семья Алана пришла им на помощь.

Для Розы и её матери они были самой близкой семьёй.

Пройдя через главные ворота жилого комплекса, Роза подождала несколько минут, прежде чем её телефон снова зазвонил.

«Роза, сейчас ужасные пробки. У меня тут рядом есть друг, так что я попросил его заехать за тобой», – сказал Степан.

Не успел он договорить, как прямо перед ней остановился чёрный «Бентли». Водитель опустил стекло, и она увидела лицо, которого не видела много лет.

Всё ещё держа телефон в руке, Роза помедлила, прежде чем ответить: «Кажется… он уже здесь».

Это был мужчина с чёткими чертами лица, одетый в чёрную рубашку с закатанными рукавами, обнажавшими его предплечья.

Константин посмотрел на неё, и его мысли перенеслись на пять лет назад.

В то время Роза постоянно ходила за ним по пятам со своими книгами, звала его по имени и просила что-нибудь объяснить.

Время изменило её. Той прежней её больше не было, на смену ей пришла более сдержанная девушка.

Сейчас Роза стояла в облегающем лавандовом платье, её волосы были собраны в высокий хвост. В её глазах читалось беспокойство, и она заметно похудела.

Взгляд Константина стал глубже, когда он посмотрел на неё. «Садись».

👉 ПРОДОЛЖИТЬ ЧТЕНИЕ

В тихой заграничной квартире резкий звук уведомления разорвал ночную тишину.
Сообщение пришло Арине от её сводной сестры, Лины. На фото её жених, Эдуард, лежал в их постели с обнажённым торсом, а Лина победоносно прижималась к его груди.
Следом пришло приторно-сладкое голосовое:

«Ой, сестра, прости, я случайно отправила не тому человеку!»

Желудок Арины скрутило в ледяной узел, но она не проронила ни слезинки.
Через минуту позвонил сам Эдуард. Его голос звучал привычно небрежно и ласково:

«Милая, ты спишь? Я просто хотел сказать, что безумно скучаю по тебе».

Слушая его ложь, Арина чувствовала, как стынет кровь.
Вскоре она узнала всю правду. Эдуард собирался жениться на ней только ради статуса и союза семей.
Для него она была «холодной рыбой», а Лина — «огоньком». Он планировал унаследовать бизнес, а затем выбросить Арину на улицу, чтобы открыто быть с сестрой.
Семья отчима полностью зависела от Лазаревых, и любовники были уверены, что Арина проглотит любое унижение ради денег.

Сводная сестра решила, что победила. Жених думал, что Арина — безвольная кукла, которая ничего не стоит без его семьи.
Они растоптали её преданность, превратив предстоящую свадьбу в грязный фарс.

Но они не знали, что Арина уже забронировала билет на ближайший рейс до Южнограда.
Она хладнокровно заблокировала сестру, достала оборудование для скрытого видеонаблюдения и выбрала самое вызывающее красное платье.
Через три дня состоится грандиозный благотворительный аукцион семьи Лазаревых.
Арина решила, что это идеальная сцена, чтобы подарить им на помолвку их собственное грязное видео, и навсегда уничтожить их репутацию на глазах у всего высшего общества.

Она стала его самой желанной после разрыва Глава 1 Подарок на свадьбу от сводной сестры

Экран телефона в тихой квартире загорелся, и резкий звук уведомления из Telegram пронзил ночную тишину. Сообщение было от её сводной сестры, Лины Демидовой.

Арина открыла его. На экране появилась фотография в высоком разрешении: её жених, Эдуард Лазарев, лежал в постели с обнажённым торсом, а Лина, прижавшись щекой к его груди, победоносно улыбалась в камеру.

Следом пришло голосовое сообщение, а само фото тут же исчезло – Лина успела его отозвать ровно за секунду до того, как истекли две минуты. И следом – приторно-сладкое: «Ой, сестра, прости, я случайно отправила не тому человеку!»

Арина безэмоционально прослушала запись. Она не стала отвечать. Вместо этого она увеличила фотографию, вглядываясь в знакомую антикварную лампу на заднем плане. Это была реликвия её матери, стоявшая в их с Эдуардом спальне.

Желудок скрутило в тугой, ледяной узел. Она смотрела на его лицо – родное, знакомое до каждой чёрточки. Они выросли вместе. Она знала его с детства: помнила шрам на его руке от дурацкой драки, помнила, как он впервые сказал, что будет её защищать. Она тогда поверила. Шесть лет она жила этой верой, старалась, терпела, ждала, что однажды он станет тем, кого она себе придумала.

Но она не закричала и не заплакала. Уголки её губ изогнулись в холодной усмешке.

Она спокойно сохранила фотографию и голосовое сообщение, после чего заблокировала и удалила контакт Лины.

Её пальцы быстро заскользили по экрану, открывая приложение авиакомпании. Без малейшего колебания она забронировала билет на самый ранний рейс до Южнограда.

Закончив с билетом, она встала и подошла к шкафу. Начала хладнокровно собирать вещи, выбирая только несколько тёмных, строгих нарядов. Движения её были размеренными, словно она репетировала этот план бесчисленное количество раз.

Телефон снова зазвонил. На экране высветилось «Эдуард».

Арина подняла трубку, её голос был лишён каких-либо эмоций: «Привет».

Голос Эдуарда на том конце провода, как всегда, был небрежным: «Милая, ты спишь? Я просто хотел сказать, что скучаю по тебе».

Слушая его ложь, Арина чувствовала, как кровь стынет в жилах. Но вслух она произнесла мягко: «Я тоже скучаю. Скоро увидимся».

Она повесила трубку. Последний след притворной нежности исчез с её лица, сменившись леденящим холодом.

Швырнув телефон на кровать, она вошла в ванную и ополоснула лицо холодной водой. В зеркале отражалась женщина с глазами, острыми как лезвия. На мгновение ей показалось, что она видит в них отражение той Арины, которая шесть лет назад улетала отсюда с надеждой. Та Арина думала, что семья – это просто если стараться. Теперь она знала правду.

Выйдя из ванной, она взяла телефон и набрала номер. Это был номер её лучшей подруги, Снежаны Лобановой.

Снежана ответила почти мгновенно, её голос был полон энергии: «Ариша! Наконец-то ты мне позвонила! Как ты там, в своей скучной загранице?»

Арина глубоко вздохнула, её голос был спокоен, но твёрд: «Снежана, я возвращаюсь. Мне нужна твоя помощь».

Снежана тут же уловила неладное. Её тон стал серьёзным: «Что случилось? Этот ублюдок Эдуард тебя обидел?»

Арина услышала, как Снежана уже готова рвать и метать – такая она всегда была. Даже в школе первой хватала то, что под руку попадётся, и бежала «разбираться». От этой мысли почему-то стало легче.

«Подробности расскажу при встрече. Ты можешь помочь мне достать кое-что? Оборудование для скрытого наблюдения. Я хочу своими глазами увидеть, как они встречаются».

Снежана, будучи журналисткой, мгновенно поняла, что речь идёт о поимке с поличным, и без колебаний согласилась: «Без проблем. Всё устрою. Жду тебя в Южнограде».

Арина положила трубку, и по её губам скользнула странная улыбка. Она не просто злилась. Внутри разрасталось что-то другое – почти лихорадочное предвкушение. Она представила, как Эдуард и Лина будут смотреть на экран, когда их собственная грязь выльется на них при всех. Сердце забилось чаще.

Она открыла ноутбук. Пальцы замелькали по клавиатуре, набирая в поиске «Благотворительный аукцион семьи Лазаревых».

Экран показал, что аукцион состоится через три дня в «Империал Отеле». Идеальное место. Там будет весь цвет Южнограда. Именно там она покажет всем, кто такой Эдуард на самом деле. Именно там её видео найдёт свою публику.

Она собрала всю важную информацию, заархивировала и защитила паролем. Только после этого она почувствовала лёгкую усталость, но её переполняло возбуждение от скорого освобождения от оков.

Она взяла чемодан, не оглядываясь на квартиру, которую когда-то считала своей гаванью. Выйдя из дома, она поймала такси и поехала прямо в аэропорт.

Сидя в самолёте, летящем в Южноград, она прислонилась к окну, глядя на удаляющиеся огни города внизу.

В её глазах отражалось тёмное ночное небо и надвигающаяся буря. И где-то в глубине – маленькая точка, которая когда-то была надеждой. Она погасла окончательно. Вместо неё горел холодный, ровный огонь. Арина улыбнулась. Три дня. Она продержится три дня. А потом – они заплатят.

Она стала его самой желанной после разрыва Глава 2 Ловушка охотника

Самолёт приземлился в международном аэропорту Южнограда. Арина, в тёмных очках и шляпе, стараясь не привлекать внимания, вышла из зала прилёта. Никто не знал, что она вернулась: ни Эдуард, ни его семья, ни даже собственный отец. Так было нужно.

Она сразу же заметила в толпе девушку с яркими рыжими волосами – Снежана нетерпеливо махала ей рукой.

Девушки крепко обнялись. Снежана похлопала Арину по спине: «Ты похудела. Этот козёл тебя совсем не кормил?»

Арина сняла очки, и на её лице промелькнула усталая, но решительная улыбка: «Я в порядке. Поехали, у нас мало времени».

В машине по дороге в город Снежана протянула Арине чёрный рюкзак: «Всё, что ты просила, внутри. Самые новые модели, с удалённым доступом».

Арина открыла рюкзак. Внутри было несколько миниатюрных камер, замаскированных под зарядные устройства, датчики дыма и декоративные безделушки.

Она со знанием дела начала проверять оборудование. Снежана удивлённо смотрела на неё: «Ариша, ты когда научилась всему этому?»

Арина равнодушно ответила: «В университете скучно было, изучала информационную безопасность».

Снежана присвистнула: «Круто! Так какой план? Просто записать их грязные делишки и отправить старому Лазареву?»

Арина покачала головой, в глазах промелькнула жестокость: «Слишком просто. Я хочу, чтобы они опозорились на глазах у всего высшего общества Южнограда».

Она достала из сумки ключи от виллы «Тихий пруд» и положила их на приборную панель. Когда-то Лазаревы подарили им эту виллу как свадебный подарок, но Арина там не была ни разу – всё ждала, что они поедут туда вместе. Наивно.

«Почему именно “Тихий пруд”? – спросила Снежана. – Там же охрана как в Кремле».

Арина усмехнулась и начала объяснять, пальцем вычерчивая логическую цепочку в воздухе: «Эдуард не может купить другую квартиру – старик Лазарев ещё не передал ему контроль над финансами, каждый крупный расход проходит через него. Снять отель? Слишком заметно. У них с Линой есть кредитки, оставляющие следы, а папарацци в Южнограде спят и видят сенсацию про наследника Лазаревых. Он не настолько глуп».

Снежана поняла: «Остаётся только эта вилла. Подарок – значит, без следов в отчётах. Она пустует. Идеальное место для…»

«Для секса», – закончила Арина и сжала ключи в ладони так, что металл впился в кожу. Именно там, в их общей спальне, на их общей кровати, они делали это, и не раз, не два – она знала. И сегодня она это докажет.

Снежана, используя свои журналистские связи, выяснила, что сегодня днём система безопасности виллы будет проходить плановое техническое обслуживание, и появится тридцатиминутное «окно».

Они подъехали к окраине коттеджного посёлка «Тихий пруд». Охрана здесь была строгой, просто так не пройдёшь.

Арина переоделась в рабочую форму сотрудника управляющей компании, которую заранее приготовила Снежана.

Она посмотрела на схему электронного ограждения и расположения камер и сказала Снежане: «Ты жди меня здесь. Если через сорок минут я не выйду, звони адвокату».

Снежана нервно схватила её за руку: «Будь осторожна».

Проникновение Арины на территорию посёлка прошло на удивление гладко. За зелёной изгородью, в самом уязвимом месте, она использовала простой глушитель сигнала, чтобы временно отключить ближайшие датчики движения.

Она подошла к задней двери виллы. Электронный замок, который как раз и был объектом технического обслуживания, был деактивирован.

Арина специальной картой легко открыла замок и скользнула внутрь.

Вилла была пропитана запахом роскоши: на диване в гостиной валялся шёлковый шарф Лины, в воздухе витал чужой парфюм. Всё здесь пахло ею: её вещи, её духи, её следы повсюду – как будто она была хозяйкой, а не гостьей.

У Арины к горлу подкатила тошнота, но она заставила себя успокоиться.

Она быстро прошла в главную спальню – это было её основное поле битвы. Именно здесь – она знала это – они будут заниматься любовью, снова и снова, на этой кровати. Арина вставила камеру, замаскированную под зарядное устройство, в розетку у изголовья кровати, направив её прямо на постель.

Другую камеру, в виде датчика дыма, она установила в центре потолка – лучший обзор на всё, что происходит внизу.

Ещё одну она искусно спрятала в декоративной вазе в гостиной – для звука, если они решат не ограничиваться спальней.

Достав телефон, она подключилась ко всем камерам, проверила изображение и звук. На экране чётко просматривалась кровать, каждая деталь была видна. Когда они придут сюда сегодня, у них не останется секретов: всё будет записано, и через три дня – увидят все.

Всё работало идеально.

Как только она собралась уходить, снаружи послышался звук автомобильного двигателя – кто-то вернулся!

Сердце Арины бешено заколотилось. Она быстро огляделась и метнулась в гардеробную комнату при спальне.

Сквозь щель в двери она увидела, как в комнату, смеясь, вошли Эдуард и Лина с пакетами покупок в руках.

Арина затаила дыхание, ладони вспотели. Она была на волосок от провала.

Эдуард, казалось, собирался зайти прямо в гардеробную, чтобы переодеться. Его рука уже легла на дверную ручку.

Она стала его самой желанной после разрыва Глава 3 Последний взгляд перед судом

В тот самый миг, когда рука Эдуарда уже готова была повернуть ручку, Лина обняла его сзади и капризно проворковала: «Эдик, не торопись, давай сначала выпьем шампанского.»

Движение Эдуарда замерло. Он обернулся и ущипнул Лину за щёку: «Хорошо, моя маленькая искусительница.»

Они, смеясь, направились в гостиную. Арина в гардеробной облегчённо выдохнула, и её спина была мокрой от холодного пота.

Она не смела больше задерживаться ни на секунду. Пока парочка наливала в гостиной шампанское, она бесшумно выскользнула из гардеробной и тем же путём, через заднюю дверь, покинула виллу.

Когда Арина вернулась в машину, Снежана увидела её бледное лицо и тут же протянула бутылку воды: «Боже мой, ты меня напугала до смерти!»

Арина выпила полбутылки, прежде чем прийти в себя, а затем завела машину, и они быстро уехали из коттеджного посёлка.

Вернувшись в конспиративную квартиру, которую для неё сняла Снежана, Арина немедленно открыла ноутбук и подключилась к камерам на вилле.

На экране появилось чёткое изображение главной спальни. Эдуард и Лина, уже выпив шампанское, входили в комнату в обнимку.

Арина надела наушники и выкрутила громкость на максимум, желая своими глазами увидеть и своими ушами услышать этот последний «суд».

На экране Лина, раздеваясь, спросила: «Эдик, а твоя невеста не узнает? Она ведь скоро вернётся.»

Эдуард презрительно хмыкнул: «Арина? Не волнуйся. Она без меня и семьи Лазаревых – никто. Она слишком любит деньги и статус, чтобы отказаться от этого брака.»

Арина слушала в наушниках откровенные оскорбления Эдуарда, и её пальцы, сжимавшие мышь, побелели от напряжения.

Лина продолжала подливать масла в огонь: «Но все говорят, что она такая умная и красивая… Я боюсь, что ты меня бросишь.»

Эдуард повалил Лину на кровать и вульгарно рассмеялся: «Красивая, но холодная, как рыба. Как она может сравниться с тобой, мой огонёк? Я женюсь на ней только ради союза наших семей. Когда я унаследую бизнес, я разведусь с ней и женюсь на тебе.»

Эта фраза, как последняя капля, разрушила в сердце Арины последнюю иллюзию об этих отношениях.

Картинка на экране стала непристойной, и из наушников неслись пошлые слова.

Арина смотрела на это с каменным лицом и нажала кнопку «Запись».

Она сохранила это часовое видео, вместе с предыдущими фотографиями и голосовым сообщением, на зашифрованную флешку.

Сделав это, она сняла наушники. Мир мгновенно погрузился в тишину.

Она подошла к окну, глядя на ночной Южноград. Последние сомнения в её глазах исчезли.

С этого момента между ней и Эдуардом Лазаревым не осталось никаких чувств, только расчёт.

Снежана подошла и с тревогой посмотрела на неё: «Ариша…»

Арина обернулась и одарила её сияющей улыбкой, словно сбросив с плеч непосильный груз: «Снежана, пойдём со мной за платьем. Для аукциона.»

Снежана увидела в её глазах вновь зажёгшийся огонь, поняла, что та несокрушимая Арина вернулась, и решительно кивнула: «Конечно! Мы выберем самое сногсшибательное платье, чтобы ослепить всех этих ублюдков!»

Арина достала телефон и удалила все совместные фотографии с Эдуардом, а также его контакт.

Она открыла шкаф и упаковала все брендовые вещи и сумки, которые когда-то дарил ей Эдуард.

«Эти вещи завтра помоги мне пожертвовать в благотворительный фонд», – сказала она Снежане.

Это было её окончательное прощание с прошлым.

Она посмотрела на экран компьютера, где была открыта электронная версия приглашения на благотворительный аукцион семьи Лазаревых, и на её губах появилась мстительная улыбка.

«Эдуард, Лина, я приготовила для вас большой подарок. Надеюсь, он вам понравится», – прошептала она.